— Обвиняемый! С нами остаться вы не можете, черт от вас тоже отказывается, так низко вы сами оценили свою душу. Поэтому мы решили подвергнуть вас последнему испытанию: пусть душа ваша вселится в старую туфлю, которую вы на днях выбросили в мусорный ящик… Dixi. [1]

Рассуждения председателя о душе пан Лукаш выслушал безучастно, но упоминание о туфле его заинтересовало.

В эту минуту черт легонько подтолкнул его к окну; старик посмотрел через решетку, и — о, чудо!.. — он увидел свой двор, окна своей квартиры (по которой кто-то расхаживал), наконец, кучу мусора и на вершине ее свою туфлю.

— Мда, — буркнул Лукаш, — а, пожалуй, поспешил я ее выбросить!.. Да уж очень дорого стоила починка…

Во двор вошла жалкая, оборванная нищенка. Она сильно хромала, припадая на ногу, обмотанную грязной тряпкой.

Она посмотрела на окна, очевидно собираясь попросить милостыню. Но в окнах никого не было, и нищенка направилась к мусорному ящику, надеясь хоть там что-нибудь найти. Вдруг она заметила туфлю Лукаша.

Вначале этот опорок показался ей уж очень плохим. Но лучше тут ничего не было, да и боль в ноге ее донимала, и женщина подняла туфлю.

Пан Лукаш зорко следил за каждым движением нищенки. Когда же увидел, что та берет туфлю и собирается уйти с ней со двора, он крикнул:

— Эй, эй! Баба, это моя туфля!

Нищенка обернулась и ответила:

— Да уж вашей-то милости на что такая рвань?

— Рвань не рвань, а все-таки она моя. А даром ничего брать не полагается: это похоже на кражу. Не хочешь греха на себя взять, так… помолись за упокой души Лукаша.

— Слушаюсь, ваша милость, — согласилась нищенка и забормотала молитву.

«Однако эта туфля еще имеет большую ценность», — подумал Лукаш.

Затем он сказал уже вслух:

— Вот что, баба: раз уж я подарил тебе такую обувь, ты хоть погляди, кто это там расхаживает у меня в квартире…

— Слушаюсь, ваша милость! — ответила нищенка и пошла наверх, с трудом ковыляя.

Через несколько минут она вернулась и сообщила:

— Кто там ходит, не знаю: не стали мне дверь отпирать!..

Старуха уже собиралась уходить, но пан Лукаш все не отпускал ее.

— Мать, а мать! — крикнул он. — За такую хорошую туфлю ты бы хоть позвала мне дворника.

— А где он? — спросила нищенка.

— Должно быть, на улице, где заливают тротуар.

— Нет его там, я уже смотрела.

— Верно, пошел за водой к колонне Зыгмунта. Ну, туфлю взяла, так сходи за ним.

— Что? За такую рвань бежать к Зыгмунту? — спросила нищенка.

— Конечно! — ответил пан Лукаш. — Не даром же!

Старуха, несмотря на свое убожество, вышла из себя:

— Ах ты скряга! — крикнула она. — Да провались ты в пекло вместе со своей рванью! — И нищенка с такой силой швырнула туфлю, что, влетев в окно, она со свистом пронеслась над головой Лукаша и упала на судейский стол, покрытый зеленым сукном.

Пан Лукаш оглянулся.

За ним стоял суд в полном составе, а желчный прокурор, увидев туфлю на столе, воскликнул:

— Вот вам corpus delicti — вещественное доказательство беспредельной жадности этого негодяя Лукаша. — Затем, обернувшись к адвокату и стоявшему за ним черту, добавил: — Делайте с обвиняемым, что хотите. А нам судить его и выносить ему приговор уже просто неприлично!

Судьи сняли с себя мундиры, надели штатскую одежду, в которой их схоронили, и ушли, даже не взглянув на Лукаша. Только умерший от апоплексического удара судья, всегда отличавшийся вспыльчивым нравом, едва переступив порог, презрительно плюнул.

Черт хохотал, как сумасшедший, а адвокат Криспин еле сдерживался, чтобы не броситься на Лукаша с кулаками.

— Себялюбец, скряга!.. — кричал адвокат. — Мы вселили твою душу в старую туфлю, надеясь, что хоть в этой оболочке она кому-нибудь окажет бескорыстную услугу. И все шло именно так, как мы хотели: нищенка нашла туфлю и могла бы хоть часок ею попользоваться, а ты, даже помимо своего желания, совершил бы добрый поступок. Но куда там!.. Из-за твоей проклятой жадности все пропало… Ты навек погубил туфлю: теперь, когда ее вернула к жизни твоя мерзкая душа, она должна отправляться в последний круг ада!..

И действительно, черт, взяв со стола туфлю, бросил ее в люк, из которого вырывалось страшное пламя и доносились стоны и лязг цепей.

— А что ты с ним сделаешь? — спросил адвокат, указывая ногой на Лукаша.

— С этим экземпляром? — протянул черт. — Да выгоню его из ада, чтобы он тут нас не позорил… Пусть возвращается на землю, пусть во веки веков сидит на своих ассигнациях и закладных, содержит дом, продает с торгов имущество бедных жильцов, обижает родных детей. Здесь эта гнусная личность только запакостила бы нам ад, а там, обижая людей, он по крайней мере окажет нам услугу.