Шрифт:
— А ей не много?
— Ну, полтора…
— Два! — вдруг воскликнула Шкляр. — Два! — Сейчас попробую, скажу, — отрезал Арсен. — Жора, у тебя
есть баян?
— Есть, — ответил Жора.
— Вот и уколешь ее.
Жора влюбленно посмотрел на Шкляр, погладил ее и сел рядом.
— Ты хочешь, ты хочешь это вещество, любовь?
— Конечно, — сказала Инесса, прижимаясь к Жоре, — мы с тобой заторчим, пойдем гулять, смотреть на Луну, мечтать о чудесах, искать рай. Ведь это же приятно, приятно?…
— Приятно, — согласился Жора, — приятно.
Арсен из шприца облил миску двенадцатью кубами кипяченой воды. Повертев миску, он взял спичку и стал соскребать все то, что пристало к ее дну, чтобы оно растворилось в воде. Затем он отщипнул небольшой кусочек ваты и накрутил его на шприцевую иголку. И выбрал себе три куба светло-коричневой прозрачной жидкости.
— Ну, сейчас, — сказал он, расстегивая рукав своей шелковой цветной рубашки и обнажая щуплую руку с темно-синими, исколотыми дорогами вен. По-деловому осмотрев руку, он наметил место и сказал:
— Коля, перетяни мне…
Коля взял кухонное полотенце и обернул его вокруг руки Арсена, затягивая. Арсен поднял шприц наперевес, словно дротик, и вонзил его прямо в дряблый синяк у локтевого сгиба. Он ловко выдвинул немножко поршень на себя; красный узор лениво возник внутри шприца.
— Отпускай!..
Коля забрал полотенце, Арсен ввел себе содержимое и вытащил шприц.
Он откинулся назад; несколько секунд он сидел с порозовевшим лицом, ничего не говоря. Потом приподнялся, улыбнулся и застегнул рукав.
— Ништяк. Приход был, кажется, снимает…
Тут же началась суета; замелькали какие-то иглы, шприцы, куски ваты, кровавые капли. Инесса Шкляр сказала Жоре:
— Ну давай же, мне первой!
— Да?… — растерянно переспросил Жора.
— Ей… полтора… хватит… — медленно произнес развалившийся на диванчике счастливый Арсен.
— Да? — опять сказал Жора.
— Ну давай же, давай!
Инесса Шкляр выставила вперед свою изящную загорелую руку и перетянула ее ремешком от сумочки. Жора наклонился со шприцом.
— Так… Куда бы тебе… Да… Ну вот сюда… Какие у тебя вены хорошие!
Он воткнул иглу в руку Шкляр, взял контроль, но внутри булькнул только какой-то маленький пузырек вместо крови.
— Нету… Нету… А давай вот в эту…
Жора вытащил шприц и вколол его рядом с запястьем.
— Есть! — сказала Шкляр. — Ну, я отпускаю.
Жора медленно нажал на поршень, перемещая опиум вглубь организма Инессы Шкляр. Затем он вытащил шприц.
Шкляр на секунду застыла, затем вдруг глаза ее закатились вверх, и она неуклюже рухнула вперед, на пол. Арсен инстинктивно отпрянул, потом тут же вскочил и склонился над Инессой.
— Давай ее перевернем, так бывает, ничего…
Испуганный Жора схватил Шкляр под мышки, поднял и усадил на диванчик, но она сползла вбок. Ее лицо стало мертвенно-бледным, рот раскрылся, как у дебильных детей.
Арсен несколько раз наотмашь ударил Шкляр по щекам.
— Я говорил: много ей… Может, мак такой?… Но нам же нормально… Вот, блин!!
Армен подошел поближе и пристально посмотрел на Инессу.
— Она не дышит! Вызывай "скорую"!
— Но как же!.. — воскликнул Коля.
— Надо искусственное дыхание, кофеин, или там чего-нибудь…
— Аааааа! — вдруг отчаянно завопил Жора, нагибаясь над лицом Шкляр. — Инна! Инна!
Он взял ее безжизненные руки, поднял их, разведя в стороны, а затем резко отпустил.
— Что же делать, что же делать… — пролепетал он.
— Надо в реанимацию, — запросто сказал Арсен. — Коля, давай, вызывай, а мы пойдем, чтобы не светиться. Приберешь тут, скажешь, сердечный приступ, впрочем, они поймут…
— Ээээ! — закричал Жора, опять поднимая руки Шкляр.
–
Постойте, но как же это, нужно…
Коля выбежал из кухни. Инесса Шкляр начала синеть.
— Да, так бывает, передоза… — тихо произнес Армен. — Это уже все, пиздец, вряд ли они успеют… А может, отойдет… Ладно, пошли, Коля тут разберется. Может, ее просто вынести куда-нибудь?
Он взял со стола пакетик с вторяками и задумчиво засунул его в карман своих штанов.
4
Провал в нутро рождает свет дырочки выхода, или конца, или надежды, или творца, или просто дыры, сияющей позади, когда вдруг выдохом кончается картинка с существами, и начинается мир с собой. С самим собой может сразу стать странно, странно, стремительно, стройно, стремглав, стронцию подобный серебряный свет. И — куль! И — куль! Кончилась моя жизнь в виде девичьем, срезанном, ссаженном, сросшимся. Сравнение не сойдет за справедливость, середина с сегодняшнего числа сошла за самую соль. И в представлении своем сильный субъект летит вплавь сквозь пыль цвета сна миров душ. Как вор, он быстр, миг взял свой смысл. Жил-был вор душ, дал смерть, как куш. Как командир войн, пред мною великое ничтожество, бред мой непредвиденный ужасов грез. Как кино, как кот, как корабль, как краб. Как в кривой комариной кости, комья кори убивают меня, прости, прости. Как в кромешном косом калейдоскопе, кинескоп с киклопом на лошадином крупе, с кровяной крупой вкупе со всем скопом в виде людей, как в песне на блюде, у границы без весен, без росы.