Шрифт:
А Лосев тоже невольно наклонял голову и думал: «В меня! В меня!»
– В Смоленский угодило!
– Вон пожалило. В четвертой роте, никак… – зашумели кругом. Все оглянулись.
Но долго рассматривать было некогда – впереди вспыхнуло «ура»: первая линия пехоты уже бежала на окопы, чтобы поскорее выйти из артиллерийского огня, поскорее сблизиться с врагом.
Апшеронцы последовали их примеру.
V
Войска Осман-паши не выдержали дружного натиска союзников и побежали. Несколько сотен янычар, засевших в укрепленном монастыре Святого Самуила, еще пытались защищаться, но их мгновенно выбили и оттуда.
Победа была полная.
Теперь наконец-то Суворов мог спокойно встретиться с принцем Кобургским – за все десять часов боя они не съезжались вместе и еще ни разу вообще не видали друг друга. Суворов ехал к принцу в той же простой канифасной куртке, в которой он был в бою, и в старых ботфортах. На куртке у него висел только один Андреевский орден.
Вместе с Суворовым ехали командиры линий – генерал-поручик Дерфельден и генерал-майор Позняков. Командира второй линии князя Шаховского тяжело ранило в бою. Сзади за генералами трусили адъютанты и ординарцы.
Если бы не тела убитых, не лошадиные трупы, попадавшиеся на каждом шагу, фокшанское поле было бы похоже на ярмарку: всюду стояли сотни повозок с разным добром, белели наметы опустевшего турецкого лагеря, по полю бродили табуны лошадей, верблюдов, ослов, которых турки не успели угнать с собою.
Где-то там, впереди, куда ускакала, преследуя врага, союзная конница, еще слышались одиночные выстрелы, а здесь уже думали о мирном отдыхе: солдаты ставили ружья в козлы, сбрасывали пропотевшие кафтаны, разувались. Артельные старосты сразу же взялись разжигать костры – варить кашу.
Солдаты, принужденные в каре целый день жаться друг к другу, теперь с удовольствием сидели и ходили свободно, поодиночке.
Вон мушкатер несет большую охапку дубовых веток, нарубленных для костра. Вон уже босиком – успел сбросить сапоги – бежит молодой солдат и радостно кричит своим: «Дяденька Максимыч, шестая рота воду нашла!» Вон толпа солдат с хохотом и шутками старается окружить стадо овец, которые испуганно мечутся по полю.
Проехали мимо толпы мушкатеров, внимательно осматривавших захваченные турецкие пушки:
– Из энтих самых пушек он в нас палил!
– Здоровые пушки!
– Глянь, тут у него вся снасть как следует: и пальник, и банник!
Кое-где уже слышались разговоры о бое:
– Он кричит: «аман», «аман», а я думаю: меня, брат, не омманешь, – раз его штыком!
Суворов ехал, зорко глядя кругом.
– Это как будто уже апшеронцы? – спросил он у генералов, указывая на шумную, большую толпу пехотинцев, располагавшихся на отдых.
– Должно быть, они, Александр Васильевич, – ответил Позняков.
– Надо, пожалуй, от второй линии захватить Ивана Кузьмича: пусть-ка хоть с ним принц познакомится! Какой полк, ребятушки? – крикнул, подъезжая к пехоте, Суворов.
– Апшеронский! – ответили из толпы несколько голосов.
Суворов остановил коня.
– Ба, Воронов! Жив, старина! – узнал он ефрейтора. – И Огнев, слава Богу, уцелел, – продолжал он, оглядывая мушкатеров. – Молодцы! – весело говорил Суворов.
– Живы еще, батюшка Александра Васильевич! – ответил Огнев.
– Точно так, живы! – гаркнул Воронов.
– А ну-ка, ребятки, где ваш полковник? Покличьте Ивана Кузьмича!
Воронов обернулся к солдатам и, начальственно вытаращив глаза, приказал:
– Их высокоблагородия к их высокопревосходительству!
Но уже и без ефрейторского приказания неслось от одного к другому:
– Полковника к Суворову!
– Суворов кличет полковника!
– Что, много у вас раненых? – спросил Суворов.
– Человек, почитай, с двадцать, – ответил Огнев.
Воронов недовольно глянул на товарища, – ишь, вперед старшего лезет! Степенно ответил:
– В нашем капральстве, ваше высокопревосходительство, только одного ранило.
– Тяжело?
– Нет, не так чтобы.
– Да он сам вот тут, – прибавил Огнев.
– Зыбин, покажись! – заговорили кругом.
Из толпы шагнул вперед смуглый, как цыган, мушкатер. Рот у него был повязан окровавленным платком.
– В рот угодило? – нахмурился Суворов.
Мушкатер утвердительно кивнул головой.
– Так точно, в рот, – ответил Воронов:
– Он у нас песельник, – улыбнулся Огнев.