Корабельная койка, маленький столик, явно самодельный, с неровными следами сварки на боку, и куча коробок в углу и под стенами – вот все, что есть в доме Мира Ран Шфархова.

– Вот как ты живешь, – хмыкнул Степаныч.

– Ты ожидал чего-то экзотического? – насмешливо поинтересовался ханн.

– Не знаю, – Степаныч пожал плечами. – Скажи лучше, как твои планы.

– Плохо, – помрачнел Мира Ран Шфархов. – Всё без толку. Садитесь, что ли. Вон, на коробки.

Степаныч сел, вытянул ноги и примирительно сказал:

– Что ж, мы этого и ждали.

– Ждали! – рыкнул ханн. – Я разочарован. И зол.

Степаныч снова пожал плечами. И спросил:

– Ран, что за катастрофа с муравьями?

– Никто толком не знает. Они спятили. Начали кромсать друг друга почем зря. Разгромили собственный космопорт, кто не успел улететь… в ошметки. Совершенно без повода, без причины. Болтали, что похоже на утечку в их биолабораториях, будто бы они разрабатывали что-то такое. Только если так, утечка должна была произойти одновременно во всех гнездах, а это, сам понимаешь…

– Занятно… значит, везде одновременно? Люди в таких случаях ищут, кому это выгодно.

Ран фыркнул:

– Всем или никому, как посмотреть. И потом, Илья Степаныч, выгода – она для людей одна, для нас – другая, а, скажем, для камнегрызов – и вовсе не угадаешь…

– Ты прав, конечно, – кивнул Степаныч. – Но, Ран, если когда-нибудь мы выберемся отсюда, ты сможешь сам понять, кому выгодно было убрать муравьев. Знаешь, как? Просто посмотри, кто воспользовался новыми обстоятельствами лучше и быстрее других.

– Может быть, – ханн зевнул, клацнул клыками. – А почему ты спросил?

– Ран, когда это было?

– Года два назад.

– А я здесь больше трех. Для меня это новость, Ран, а я всегда трепетно относился к новостям.

– Подожди, Илья Степаныч! А откуда ты узнал?

– Один из ее проблесков, – кивнул в мою сторону Степаныч. – У меня такое чувство, что к нам в руки попала шкатулка с секретом. Подобрать бы ключик… Альо, ты только не обижайся.

– Я и сама не прочь подобрать ключик, – фыркнула я. И меня снова «ударили». Сильно. Так сильно, что какая-то часть происходящего выпала из моего сознания. Степаныч держал меня за плечи, а Ран отпаивал сливками (откуда он взял здесь сливки, подумала еще я), но я здесь и не здесь, как сквозь туман… нет, как сквозь свет! Яркий, слепящий свет. И голос, разрывающий голову болью:

Ты никто… никто… никто… ПРАХ ИЗ ПРАХА!

– Прах из праха, – шепчу сквозь слезы, – пыль под ногами… никто…

Запомни это! Больше тебе нечего помнить! ТОЛЬКО ЭТО!

– Только это, – покорно согласилась я.

– Зря ты с ней связался, Илья Степаныч, – тихо сказал ханн. – Они не отпустят ее.

– Но ведь что-то за этим есть? – так же тихо возразил Степаныч.

– Что-то есть, – согласился ханн. Ханн…

– Мира Ран Шфархов, – прошептала я. – Мира Ран Шфархов, я не ошиблась?

– Ты не ошиблась, – сухо подтвердил ханн.

– Пожалуйста… скажи еще раз, кто я? Пожалуйста. Ты знаешь… я тоже хочу знать…

Степаныч и Мира Ран Шфархов быстро переглянулись.

– Ты была свободным капитаном, – с ледяным спокойствием сказал ханн. – Зико Альо Мралла, капитан Три Звездочки.

Прах из праха, ты не смеешь помнить! Ты – никто! Пыль под ногами, сдохнешь в муках и сгниешь в отбросах! Память – слишком большая роскошь для тебя.

– НЕТ! – Не знаю, что я хотела сказать этим «нет». Ничего, наверное. Просто боль потребовала выхода.

Да! – В голове у меня словно зазвенел серебряный колокольчик. – Да, да, да! Все в воле Повелителей, вот единственное, что ты вправе помнить. Воля Повелителен ведет тебя, воля Повелителей – твой смысл и твоя цель. И ничего кроме!

– Нет, – плакала я. Да, да, да, да…

Ухо дергала боль. Я подняла руку и нащупала повязку.

– Не трогай, – кто-то схватил меня за руку мертвой хваткой. – Собьешь.

– Была ты Альо Паленые Усы, – это уже другой голос, – а станешь Альо Рваное Ухо.

Я разлепила глаза. Двое. Человек и ханн.

– Что… – а это? Это мой такой голос? Мой?! Что со мной?

– Что… ухо себе разорвала. Не помнишь?

Помнить? Что я должна помнить?

– Свет… и больно, так больно… что это было?

– Это было… – Ханн смотрел на меня оценивающе и… с уважением, что ли? – Может быть, это было наказание. Или напоминание. Или предупреждение. Ну, как ни назови, смысл не меняется.

– За что? – прошептала я.

– За упрямство, я так думаю. Слишком ты настойчиво расспрашивала о себе. «Кто я? Я хочу знать». Ну, вот и всыпали тебе за твое «хочу знать».