В одежде они ничего не обнаружили и стали обыскивать камеру. Один из них сразу же нашел петлю на подставке и отдал ее офицеру. Тот взял ее так осторожно, как будто это был букет, в котором притаилась бомба.

Другой охранник наткнулся на вторую деревяшку, отфутболил ее в сторону и позабыл о ней. Оттащив скамью от стенки, они заглянули за нее, но перевернуть и поискать под днищем не сообразили. Однако их долгая возня со скамьей начала действовать Лаймингу на нервы, и он решил, что пора прогуляться. Нисколько не смущаясь своей наготы, он повернулся и пошел по коридору.

Увидев такое вопиющее нарушение правил поведения, офицер издал яростный рев и напустил на него охранника. Тот пробкой вылетел из камеры, вопя вслед Лаймингу, что бы тот остановился. На поднятый шум из-за угла коридора появился четвертый охранник с угрожающе поднятым ружьем. Лайминг повернулся и пошел обратно.

Приблизившись к офицеру, который уже стоял в коридоре, кипя от злости, Лайминг принял скромную позу и сказал:

– Здрасьте, я – ваша тетя.

Офицер не обратил внимания на этот пустой для него звук.

Размахивая петлей, он подпрыгивал от ярости и орал:

– Это что такое? Что это такое?!

– Это моя собственность, – с неприкрытым достоинством заявил Лайминг.

– У заключенного нет права ни на какую личную собственность! Военнопленным не разрешается ничего иметь при себе.

– Кто это сказал? – спросил Лайминг.

– Я вам это говорю! – довольно злобно ответил ему гомик.

– А кто вы, собственно, такой? – поинтересовался Лайминг с чисто научным интересом.

– Клянусь Великим Голубым Солнцем, вы сейчас узнаете, кто я такой! Стража, запереть его в камеру и…

– Вы здесь не начальник, – перебил его Лайминг с наглой самоуверенностью. – Насколько мне известно, здесь все решает комендант. В этом мы с ним заодно. Если не верите, пойдите и спросите его.

Дюжие охранники притормозили и стали переглядываться в нерешительности. Они единодушно решили уступить инициативу офицеру. Но герой что-то поутратил свой пыл.

Недоверчиво уставившись на узника, он колебался.

– Вы утверждаете, что комендант позволил вам держать при себе этот предмет? – спросил он, снизив тон.

– Я утверждаю только, что он не возражал. Значит, и вы не можете возражать. Катитесь-ка в свое стойло и не пытайтесь перепрыгнуть через голову начальства.

– Стойло? Это еще что такое? – взвизгнул гомик.

– Не ваше дело, – отрубил Лайминг.

– Я справлюсь у коменданта, – с угрозой в голосе пообещал офицер.

Он явно подрастерял спесь, да и самоуверенности поубавилось. Офицер повернулся охранникам.

– Верните его в камеру и пусть ему принесут обычный завтрак.

– Надеюсь, мне вернут мою собственность, энк? – напомнил Лайминг.

– Не раньше, чем я увижусь с комендантом, – заявил офицер.

Охранники затолкали Лайминга обратно в камеру. Пока он не спеша одевался, прибыл завтрак – обычная миска размазни. Лайминг отвел душу, обругав стражников за то, что ему не принесли яичницу с беконом, и сделал это нарочно, с дальним прицелом. Демонстрация самоуверенности и некоторой агрессивности была необходимым условием для продолжения игры.

Пришло время ежедневных занятий, но учитель почему-то не явился, так что Лайминг провел все утро, шлифуя по книгам беглость речи. Днем его, как всегда, выпустили во двор, и он, смешавшись с толпой, не смог обнаружить признаков какой-то особой слежки.

Его знакомый ригелианин прошептал:

– Сегодня утром мне удалось стащить еще моток проволоки. Я захватил его с собой на случай, если он тебе понадобится. – Он сунул проволоку Лаймингу и, убедившись, что она исчезла в его кармане, добавил:

– Это все, что я сумел достать. Больше не проси. Нельзя слишком часто испытывать судьбу.

– Что-нибудь случилось? Тебя в чем-то подозревают?

– Да нет, пока все тихо. – Ригелианин настороженно огляделся. – Но если другие узнают, что я таскаю проволоку, то немедленно последуют моему примеру. Они разворуют ее на всякий случай, надеясь пронюхать, зачем она мне понадобилась, чтобы потом использовать таким же образом. За два года в тюрьме все мы стали отъявленными эгоистами. Каждый так и старается оттяпать у ближнего лишний кусок – неважно, настоящий или воображаемый. От этой собачьей жизни все худшее в нас вылезает на поверхность – как, впрочем, и лучшее.

– Понятно, – Лайминг действительно понимал, о чем идет речь, он только удивился, насколько регилиане похожи на его соплеменников.

– Пары моточков никто не хватится, – продолжал собеседник. – Но если проволока начнет исчезать в огромных количествах, то поднимется паника. И тогда не миновать пристального внимания охраны, а я вовсе не хочу давать повод для повального обыска.

– Короче, ты хочешь сказать, что как раз сейчас твои товарищи не могут рисковать, подвергая себя тщательному обыску?