Шрифт:
С левой стороны гридницы отводились места девушкам на скамьях, покрытых чехлами и выстроенных в три ряда; скамьи расставляли так, чтобы каждый ряд был выше другого и девушки могли видеть сидящих и входящих мужчин. На некоторых лавках торчали прялки с прикрепленною к ним куделью.
С правой стороны были скамьи для мужчин, поставленные в том же порядке и также покрытые материей, но только в глубине гридницы, так что середина горницы оставалась свободной. Кроме того, стояли еще две лавки у боковых стен.
Гридница освещалась четырьмя светильниками о трех ножках. Два из них — по одному с каждой стороны лавок — ставились со стороны девушек, и такие же два — со стороны мужчин.
Когда скамьи были поставлены должным порядком и светильники зажжены, все девушки сошли с вышки и заняли предназначенные им места. Одни сели к прялкам, другие принесли с собой разные рукоделья.
После этого было разрешено отпереть ворота, и во двор въехало несколько молодых людей. Каждый из них поодиночке входил в гридницу; войдя, останавливался посередине и молча кланялся на четыре стороны в пояс, потом обращался с приветственными словами к хозяйке и девушкам:
— Челом вам бью, хозяюшка-боярыня, и вам также, красные девицы!
Девушки, не отрываясь от работы, пели каждому особую приветственную песню. Гость снова кланялся, благодарил за честь и занимал свое место.
Иван Вышата приехал позже других.
Войдя в гридницу, он, по обычаю, поклонился всем девушкам, но взгляд его остановился на Людомире. Девушки встретили его песнею:
То не солнышко по небу плывет,Слава!То Ванюше хор девичий поет!Слава!Приходи к нам погулять,Слава!Станем песней потешать!Слава!Твой наряд сидит красиво,Слава!Взор твой смотрит не спесиво,Слава!Дорогому Вышате, слава!Слава!Нам с тобой веселье, забава!Слава!Пусть пройдет твоя слава за моря,Слава!Будешь ты для нас, как заря!Слава!Вышата выслушал стоя величальную песню, после чего поклонился девушкам, поблагодарил и сел.
Во время величальной песни он упорно глядел на Люду; несмотря на то что с него не сводили глаз десятки молодых девушек, но между ними недоставало одного взгляда, а именно Людиного, за него он отдал бы все остальные.
Когда песня окончилась, кто-то из гостей отозвался:
— Хороша песня! Такой и Боян не споет… Ну, теперь наша очередь отплатить тем же.
Несколько молодцов оглянулись, как бы отыскивая кого-то глазами.
— А где же наш Путята? — спросили они.
— Знать, не пришел еще.
— Запоздал старик… Может, замерз где-нибудь по дороге?
— Не таковский он! — пошутил кто-то. — У него борода что у волка шкура, он не замерзнет.
В тот же момент послышались голоса в сенях, и глаза всех, конечно, обратились туда.
Дверь отворилась, и на пороге появилась фигура здоровенного старика с громадною седою бородою, заледеневшею от мороза. Длинные волосы его на висках тоже пообмерзли, так что вся голова была как бы вылеплена из снега. Одной рукой он что-то держал под полою кафтана, другую заложил за пояс вместе с шапкою. Он не вошел, а ввалился в гридницу. За ним последовало еще несколько запоздалых гостей.
Едва он показался в гриднице, как послышались смешанные голоса девушек и молодых людей.
— А! Путята, Путята! — закричали все радостно.
Между тем к нему подошла хозяйка.
— В добрый час пожаловали, дедушка, — сказала она. — Все давно ждут вас и ваших песен.
Путята приподнял седую голову и окинул орлиным взглядом гридницу.
— Да, есть для кого петь, — сказал он, — только бы голоса хватило…
Боярыня подвела его к скамье возле стены.
— Садитесь, батюшка, — сказала она, — и достаньте свои гусли… Здесь они не замерзнут, не на морозе, — шутя прибавила она.
— Сейчас, сейчас, боярыня, — отвечал Путята, — только вот… не мешало бы…
И он что-то шепнул на ухо хозяйке, которая тут же ушла, а через минуту сенная девушка внесла на подносе ковшик меду и чарку. За нею шла Богна и, остановившись перед стариком, поклонилась ему в пояс.
— Милости просим выкушать из моих рук медку во здравие, — произнесла она.
Старик разгладил бороду и улыбнулся девушке.
— С удовольствием выкушаю, зоренька моя ясная, — отвечал старик.
Он принял мед и поставил его подле себя на небольшом столике; отпивая понемногу из чарки, вынул из-под полы гусли и начал настраивать их, разговаривая с девушками и молодыми людьми и отпуская разные шуточки.
Девушки пряли, смеялись, переговариваясь между собой вполголоса.
— Да скоро ли ты, Путята? — спрашивали мужчины. — Ведь не даром пьешь мед… Надо петь… Наш черед петь…
Но Путята продолжал спокойно настраивать гусли, затем, приподняв их, начал перебирать струны, подыскивая нужный мотив, и напевать вполголоса:
Ох, как над Лыбедью, над рекоюЛетят соколики длинной чередою!Эх, годы не те, чтобы с ними лететь,Мне лишь осталось на них поглядеть…