"Двенадцать стульев" вышли на экраны страны в 1971 году и пользовались меньшей популярностью, чем три предыдущих фильма Гайдая. В прокате фильм занял 6-е место, собрав на своих сеансах 39,3 млн. зрителей. Да и критика восприняла его неоднозначно. Даже коллеги Гайдая считали фильм неудачной экранизацией. Дальше всех в своем неприятии "Двенадцати стульев" пошел Г. Козинцев, который после просмотра картины написал в своем дневнике следующие строки: "Двенадцать стульев". Хам, прочитавший сочинение двух интеллигентных писателей. Хамский гогот. Все передер в расчете на гогот, на ржание...

Однако, несмотря на неприятие работ Гайдая в среде его коллег, среди зрителей он продолжал оставаться самым любимым режиссером. Даже его прежние картины, демонстрировавшиеся в кинотеатрах страны, собирали полные залы. За каждую новую картину он получал 6 тысяч рублей постановочных плюс 300 рублей зарплаты. Тогда же впервые съездил в Америку. В 1972 году мог съездить и в Италию, когда Э. Рязанов предложил ему снять "Невероятные приключения итальянцев в России". Но Гайдай отказался, так как в то время работал над очередной картиной - "Иван Васильевич меняет профессию".

Этот фильм вышел на широкий экран в 1973 году и занял в прокате 3-е место (60,7 млн. зрителей).

В 1974 году Леониду Гайдаю было присвоено звание народного артиста РСФСР. Весть о присуждении этого высокого звания застала режиссера на съемочной площадке - он снимал свою очередную комедию по произведениям М. Зощенко, которая называлась "Не может быть!". Фильм вышел на экраны в 1975 году и занял в прокате 6-е место (50,9 млн. зрителей). После этого фильма "машина" Гайдая стала буксовать. Собственно, это стало заметно еще в начале 70-х, когда Гайдай расстался с двумя своими соавторами - сценаристами Я. Костюковским и М. Слободским, придумавшими "Операцию Ы", "Кавказскую пленницу" и "Бриллиантовую руку". "Золотое десятилетие" (1965 - 1975) Гайдая завершилось. Например, фильм "Инкогнито из Петербурга" (1979) получил лишь третью категорию и имел слабую посещаемость (до этого почти все картины Гайдая собирали в кинотеатрах до 80 миллионов зрителей). Этот фильм Гайдай снял, устав от эксцентрики, хотел осовременить его, но большинство задумок режиссера начальство приказало вырезать. Сам он вспоминал об этом с горечью: "В "Инкогнито" у меня было много по-современному острых сцен. Например, эпизод "Показуха", потом эпизод дети встречают Хлестакова и торжественно преподносят ему цветы. И много других. Но все вычистили! Все сцены, которые я не механически переносил из пьесы, а творчески обогащал, осовременивал, полетели в корзину. А в заключение, на последней инстанции, уже сам Ермаш попросил убрать знаменитые гоголевские слова: "На зеркало неча пенять, коли рожа крива".

Все свои неудачи Гайдай переживал тяжело. По словам Н. Гребешковой: "Он всегда болезненно следил, идут его картины или не идут, часто подходил к стендам, смотрел репертуар кинотеатров". Однако в 80-е годы картины Гайдая уже не собирали таких аншлагов, как несколько лет назад. Но Гайдай продолжал снимать, стараясь вписаться в новую действительность. В те годы из-под его режиссерской руки вышли фильмы: "За спичками" (1980; 11-е место, 34,3 млн. зрителей), "Спортлото-82" (1982; 1-е место, 55,2 млн.), "Опасно для жизни" (1985; 16-е место, 20,5 млн.), "Частный детектив, или Операция "Кооперация" (1990), "На Дерибасовской хорошая погода, или На Брайтон-Бич опять идут дожди" (1994).

В конце 80-х Леониду Гайдаю было присвоено звание народного артиста СССР.

Каким Леонид Гайдай был в обычной жизни? Рассказывает Н. Гребешкова:

"Было такое время, когда лук пропал. Очередь огромная стоит к машине с луком. А Леонид Иович имел книжку инвалида войны. Я пришла домой, говорю: "Леня, там такая очередь! Пожалуйста, сходи, купи хотя бы килограммчик". Он пошел и исчез на четыре часа. Возвращается - в руках авоська с килограммом лука. Оказывается, он отстоял всю очередь, потому что стеснялся лезть вперед. "Почему ты купил один килограмм, ведь там давали три?!" воскликнула я. "Но ты же сказала килограмм!" - ответил Гайдай...

В гости к нам заходили только по делу и по обстоятельствам. У нас не было шумных многолюдных застолий. Леня весь свой юмор воплощал в фильмах. А дома он был тихий, милый, большой ребенок. Все время занят мыслями о работе. Отношения с артистами у него тоже сложились спокойные. В жизни мы соблюдали дистанцию...

Он занимался с дочкой Оксаной, но мы никогда не сюсюкали. Она в восемнадцать лет вышла замуж. Отец спросил: "Где вы будете жить? На что?" И вот так они с мужем стали справляться сами. Она училась и работала. Никогда не просила денег. Леня иногда скажет: "Может, им денег дать?" А я в ответ: "Дадим, когда попросит". Но она не просила...

Я вам больше хочу сказать: он меня воспитал. Он никогда не делал замечаний, никогда не учил, но он всегда выражал свое отношение. Например, он терпеть не мог кого-то за глаза обсуждать. Если я, например, говорила о ком-нибудь, что вот он такой-сякой, поступает непорядочно, Леня всегда останавливал меня: "Ну хорошо, что ты предлагаешь? Убить его ты не можешь, изменить тоже. Ну вот он - такой. Все разные. Он - такой". Он как-то любил людей со всеми их недостатками...

Я никогда не ревновала Леню, никогда. А Леня очень любил красивых женщин. Не то чтобы он бросался на них, но он любовался ими...

У него на столе могла перегореть лампочка, а он говорил: "Слушай, Нинок, там у тебя лампочка перегорела". Он прекрасно водил машину, но когда с ней что-то случалось, мог прийти и сказать: "Нинок, у тебя там что-то капает". Я спрашиваю: где, что? "Ну не знаю, - говорит он, - я посмотрел, а там внизу что-то мокрое". А что капает - антифриз или масло, - его это не интересовало...

Конфликты у нас бывали. Всему виной мелочи. Представляете, человек, собираясь по делам, первым делом надевает ботинки. И потом: "Ой, Нинок! Я папку забыл! Извини, я очки в комнате оставил. Будь любезна, принеси записную книжку... И так до бесконечности! И каждый день!"