На другой день, рано утром, путешественники уселись в эти оригинальные экипажи и отправились в путь.

Дорогою Гаральд вздумал разговориться со своим кучером, который был одних лет с ним и так смешно коверкал известный ему небольшой запас английских слов, что Гаральд не утерпел и стал его дразнить. Кучер обиделся остановил лошадь, соскочил на землю и проговорил, наскоро подбирая английские слова и немилосердно их коверкая:

– Я не хотеть ехай... смеяться меня... Ходить вон!
– и он с угрожающим видом подошел к своему пассажиру, хохотавшему до упаду при виде жестов норвежца.

– Ах ты, дурак этакий!
– вскричал наконец Гаральд, видя, что его возница действительно не желает ехать дальше.
– Так вот тебе за это!
– прибавил он, дав порядочную затрещину своему кучеру.

– О-о!..
– закричал окончательно выведенный из себя норвежец, и стащив седока с таратайки, принялся тузить его.

Услышав крики, ехавший впереди Стюарт оглянулся, приказал остановиться и вышел из экипажа.

Когда он подошел к месту драки, то она приняла уже такой вид: сильный норвежец повалил Гаральда и, сидя на нем, колотил его обоими кулаками.

– Ну, довольно, довольно!
– проговорил Стюарт, оттаскивая норвежца от своего ученика.
– Теперь можно надеяться, что он поумнеет и будет вежливее. Это славный урок для него. Право, мне стыдно за вас, Гаральд!
– прибавил он, помогая мальчику подняться на ноги и отряхивая с его платья пыль.

Норвежец добродушно засмеялся, взял вожжи и снова забрался на свое место на запятки.

– Погоди, я тебе это припомню, норвежская собака!
– прошептал Гаральд, усаживаясь в таратайку.

– Не советую вам нападать больше на него, - сказал Стюарт, - ведь вы видите, что он гораздо сильнее вас, и в другой раз вам еще хуже достанется.

Не обошелся без приключения и Гарри. Пока здесь разыгрывалась эта сцена, немного дальше происходила другая.

Упросив своего кучера пересесть на свое место, Гарри встал на запятки и взял вожжи. Молодая горячая лошадь, почувствовав, что вожжи находятся в неумелых руках, стала понемногу прибавлять шагу. Лошадь Винцента едва поспевала за нею.

Вдруг лошадь Гарри, вырвав сильным движением головы вожжи из рук неопытного кучера, закусила удила и понеслась изо всех сил. Тележка стала подпрыгивать на каждой неровности дороги.

Гарри судорожно ухватился обеими руками за задок тележки и стоял ни жив, ни мертв. Кучер его хотел поймать вожжи, но они соскочили с таратайки и волочились по земле, так что он никак не мог достать их.

Но вот лошадь свернула с дороги немного в сторону, и тележка принялась прыгать по кочкам. Через несколько мгновений дощечка, на которой стоял Гарри, выскользнула у него из-под ног, руки его разжались, выпустили задок тележки, и мальчик свалился на землю. При падении он ударился головою о что-то твердое и потерял сознание.

3. НАУЧНЫЕ БЕСЕДЫ

Когда Гарри очнулся, то заметил, что лежит в какой-то большой комнате, с потолка которой свисали какие-то щепки. Только внимательно присмотревшись, он заметил, что эти щепки - сушеная рыба.

Мальчик закрыл глаза и стал припоминать, что с ним случилось. Мало-помалу память к нему начала возвращаться, и он ясно вспомнил все, только не мог понять, где находится.

"Где это я!
– подумал он, снова открывая глаза и обводя ими комнату. Куда девались мистер Стюарт и Гаральд? Неужели они покинули меня здесь одного?"

Ему больно было смотреть долго на свет, и он опять закрыл глаза. Вдруг Гарри, услыхал, как отворилась дверь и кто-то вошел в комнату. Он еще раз открыл глаза и заметил нагнувшееся к нему доброе лицо своего наставника.

– А я думал, вы покинули меня, мистер Стюарт, - сказал он слабым голосом.

– Напрасно вы так думали, Гарри, - отвечал Стюарт.
– Ну, как вы теперь себя чувствуете?

– Ничего, так себе. Только вот очень болит голова.

– Ну, еще бы после такого падения! Вы помните, что с вами случилось?

– Помню. Лошадь понесла, я выпустил вожжи и грохнулся с этой проклятой таратайки. Но где я теперь?

– В одной рыбацкой хижине близ Христиании. Мы не успели далеко отъехать от этого города, когда случилось с вами несчастье.

– А Гаральд и Винцент?

– Гаральд, разумеется, здесь, а Винцент не мог ждать вашего выздоровления и уехал один в Берген.

– Да разве я так давно болен?

– Уже две недели.

– Вот как! А мне казалось, что это все случилось вчера.