Комната, в которой они сидели, была освещена только светом очага. Это был огромный прямоугольник, наверное, двадцать футов каждая стена, с утрамбованным земляным полом и с испачканными стенами, у которых осыпалась вся штукатурка. В ней пахло дешевым виски и соком жевательного табака, жженым деревом и тканью. Единственной мебелью был набор грубых табуреток и скамеек, плюс разбросанные повсюду погнутые плевательницы. Каминная доска над широким очагом и дверные и оконные рамы выглядели каким-то Недоразумением. Они были сделаны из сосны, с красивым рисунком и покрашены лаком до золотисто-коричневого цвета. В углу была крутая лестница с расщепленными деревянными ступеньками и наклонившимися, ненадежными перилами. Одежда Скарлетт и Панси висела вдоль них. Белое нижнее белье время от времени развевалось, захваченное сквозняком, как привидение, скрывающееся в тени.

— Почему ты не осталась в Чарльстоне, Скарлетт? Ужин был закончен, и Панси отправили спать вместе с черной старушкой, которая готовила для Ретта. Скарлетт выпрямила плечи.

— Твоя мама не хотела тебя отвлекать в этом раю, — она с отвращением оглядела комнату. — Но мне кажется, ты должен знать, что происходит. Солдат-янки влезает по ночам в спальни дам и ощупывает их. Одна девушка лишилась рассудка, и ее услали из города.

Она пыталась разгадать, что выражало его лицо, но не могла. Он молча смотрел на нее, будто ожидал чего-то.

— Тебя не волнует, что твоя мать и я можем быть убиты в постели или еще что похуже?

Уголки губ Ретта опустились вниз в иронической улыбке.

— Правильно ли я расслышал? Девственная застенчивость у женщины, которая проехала в повозке через всю армию янки, только потому, что она была на ее пути? Оставь это, Скарлетт. Ты всегда говорила правду. Почему ты приехала под дождем в такую даль? Ты надеялась заключить меня в объятия светлой любви? Этот ли способ порекомендовал тебе дядя Генри, чтобы я возобновил оплату твоих счетов?

— О чем ты говоришь, Ретт Батлер? Причем здесь дядя Генри?

— Такое убедительное неведение! Я восхищаюсь тобой. Не думаешь ли ты, что я поверю на мгновение, что твой коварный старый адвокат не уведомил тебя, когда я прекратил высылать деньги в Атланту? Я слишком хорошо отношусь к Генри Гамильтону, чтобы поверить в такую халатность.

— Прекратил высылку денег? Ты не можешь сделать этого! Ноги Скарлетт стали ватными. Ретт не предполагал этого. Что станет с ней? Дом на Пич-стрит — тонны угля, чтобы обогревать его, слуги, чтобы убираться, готовить, мыть, присматривать за садом и лошадьми, чистить кареты, еда для всех них. Да это стоит целое состояние! Как бы дядя Генри мог платить по счетам? Он использует ее деньги. Нет, этого не может быть. Она едва ползала, работая в поле, чтобы не голодать, с пустым животом, в ободранных ботинках, с разламывающейся спиной и кровоточащими руками. Она отбросила всю свою гордость, забыла все, чему ее учили, делала бизнес с низкими людьми, недостойными даже того, чтобы на них плюнуть, планировала и хитрила, работала день и ночь ради своих денег. Она не могла их лишиться. Они ее. Это было все, что она имела.

— Ты не можешь забрать мои деньги! — хотела закричать она. Но вместо крика раздался надломленный шепот.

Он засмеялся.

— Я ничего не брал у тебя, моя любимая. Я только перестал добавлять свои. Раз ты живешь в моем доме в Чарльстоне, нет никакого смысла содержать пустой дом в Атланте. Конечно, если бы ты вернулась туда, он перестал бы быть пустым. Тогда бы я почувствовал себя обязанным снова платить за него.

Ретт подошел к огню, чтобы рассмотреть ее лицо в свете пламени. Его вызывающая улыбка исчезла, а лоб озадаченно нахмурился.

— Ты действительно не знала? Держись, Скарлетт, я принесу тебе бренди. Ты выглядишь так, будто собираешься потерять сознание.

Ему пришлось поддерживать ее руки своей, когда она подносила стакан ко рту. Она дрожала. Когда стакан опустел, он бросил его на пол и стал разминать ее руки, пока они не согрелись и не перестали трястись.

— Теперь скажи мне правду, действительно ли солдат залезает в спальни?

— Ретт, ты ведь не имел это в виду? Ты не перестанешь посылать деньги в Атланту?

— Черт с ними, с деньгами, Скарлетт, я задал тебе вопрос.

— Черт с тобой, — сказала она, — я тоже спросила тебя.

— Я должен был знать, что раз упомянуты деньги, ты не будешь способна говорить о чем-нибудь еще. Хорошо, я пошлю их Генри. Теперь ты ответишь мне?

— Ты клянешься?

— Клянусь.

— Завтра?

— Да! Да, черт возьми, завтра. Теперь, раз и навсегда, что за история с солдатом-янки?

Вздох облегчения Скарлетт, казалось, будет длиться вечно. Затем она набрала воздуха в легкие и рассказала ему все, что она знала о ночном госте.

— Ты говоришь Алиса Саваж видела его обмундирование?

— Да, — ответила Скарлетт. Затем она злорадно добавила:

— Ему наплевать, какого они возраста. Он, может быть, в эту минуту насилует твою мать.

Ретт стиснул свои руки.

— Я должен был удушить тебя, Скарлетт. Мир стал бы от этого лучше.

Он расспрашивал ее почти целый час, пока не выпытал у нее все, что она слышала.

— Очень хорошо, — сказал он, — мы тронемся завтра, как только повернет прилив.

Он подошел к двери и распахнул ее.