— Стой на месте, или я прострелю тебе черепок! — резко прозвучал в тишине голос Ретта. Скарлетт вздрогнула от страха. Покрывало соскочило на пол, и ее обдал холодный ночной воздух.

— Меткий стрелок, — заключила с сарказмом Скарлетт, подбирая покрывало. — Мало ты меня испугал вчера. Я чуть сама из себя не выпрыгнула.

— Что тебя привело сюда, Скарлетт, в столь ранний час? Я ведь мог застрелить тебя.

— Что ты здесь делаешь, прячась и пугая людей? — спросила Скарлетт, выглядя в своем одеянии, как верховный судья. — Я иду на кухню завтракать, — произнесла она полным достоинства голосом.

Ретта развеселила эта сцена.

— Я сейчас разведу огонь. Я и сам думал сварить себе кофе.

— Это твой дом. Я думаю, ты можешь себе позволить, если захочешь.

Скарлетт в виде кокона стояла у закрытой двери на кухню.

— Может быть, ты откроешь мне дверь? Ретт подбросил пару поленьев в камин. Жар камина в момент превратил их в огонь. Лицо его стало серьезным, он открыл дверь и проследовал за Скарлетт. На кухне было темно.

— Если ты позволишь, — Ретт чиркнул спичкой и зажег лампу.

Скарлетт чувствовала скрытый смех в его голосе, но это совсем ее не злило.

— Я так голодна, что могу съесть лошадь, — определила она.

— Но только не лошадь. У меня всего их три, и две из них ни на что не годятся.

Он надел стеклянный колпак на лампу и ласково улыбнулся Скарлетт.

— Как насчет яиц и куска ветчины?

— Два куска.

Скарлетт села на лавку около стола, подобрав под себя ноги. Ретт тем временем развел в плите огонь. Когда огонь разгорелся, она протянула к нему свои ноги.

Ретт принес начатый кусок ветчины, масло и яйца из буфета.

— Кофемолка сзади тебя на окне, кофе там же в банке. Если ты смелешь кофе, пока я нарежу ветчину, завтрак будет готов гораздо раньше.

— Почему бы тебе не смолоть кофе, пока я буду варить яйца?

— Потому, что плита еще не нагрелась, мисс привереда. Рядом с кофемолкой хлеб. Порежь хлеб хотя бы. Я все приготовлю.

Под салфеткой Скарлетт обнаружила хлеб. Отломила кусок, засунула в рот. И, жуя, стала молоть кофе. В воздухе разлился запах жареной ветчины.

— Ах, как пахнет, — радостно воскликнула она.

Быстрыми движениями она домолола кофе.

— Где кофейник? Она обернулась и, увидев Ретта, засмеялась. Тот стоял посреди кухни с кухонным полотенцем за пазухой и вилкой в руках.

— Что смешного?

— Ты что, штаны бережешь? Они у тебя сгорят вместе с полотенцем. Я должна была у тебя прежде спросить, умеешь ли ты что-нибудь.

— Чепуха, мадам. Я люблю готовить на открытом огне. Это возвращает меня к тем дням, когда мы готовили мясо на привалах.

— Вы действительно готовили так мясо? В Калифорнии?

— Да. Говядину или баранину — или мясо того, кто не захотел мне сварить кофе.

Они молча завтракали. Было тепло и мило в темной комнате. Сквозь щели в плите пробивался красный свет. Запах кофе приятно щекотал нос. Скарлетт захотелось, чтобы этот завтрак продолжался вечно. «Розмари, наверное, наврала. Ретт не мог сказать, что я ему не нужна».

— Ретт?

— М-м-м? — он отхлебывал кофе.

Она хотела спросить, хочет ли он, чтобы это продолжалось очень долго, но побоялась все испортить.

— А есть сливки?

— В буфете. Я принесу. Держи ноги в тепле…

Она не выдержала.

— Ретт?

— Да?

— Может ли у нас с тобой вот так хорошо быть вечно? Ведь нам сейчас действительно хорошо. Зачем ты притворялся, что ненавидишь меня?

— Скарлетт, — произнес он устало, — животное нападает, когда его ранят. Инстинкт сильнее рассудка, сильнее желаний. Когда я приехал в Чарльстон, ты постоянно загоняла меня в угол. Постоянно меня торопила. Ты и сейчас это делаешь. Ты не можешь меня оставить наедине с самим собой. Ты не можешь меня отпустить.

— Я отпущу тебя.

— Тебе не нужна доброта, тебе нужна голая любовь. Безоговорочная любовь. Но ты ее тогда не хотела. Я весь выдохся.

Голос Ретта становился холоднее, в нем все сильнее чувствовалось безразличие.

— Пойми, Скарлетт. В моем сердце было любви на тысячу долларов. Золотом, а не в бумажках. И я все потратил на тебя, до последнего пенни. Я банкрот. Ты меня выжала, как тряпку.

— Я была неправа, Ретт. Извини. Я лишь пытаюсь что-то вернуть.

Мысли завертелись в голове Скарлетт. «Я могу отдать ему тысячи долларов из своего сердца, — думала она. — И он бы снова полюбил меня, потому что не был бы банкротом. Он бы получил все сполна. Если бы только ему все это было нужно. Я должна его заставить…»