Погуляев. Какого же роду у него помешательство?

Анна Устиновна. Ничего не помнит, что было с ним, никого почти не узнает. Прежде у него это временем проходило, – иногда, бывало, и опомнится, говорит складно, вспоминает свою жизнь, жену-покойницу, плачет; а теперь все реже да реже. Все бегает да суетится, точно зверек какой, прости Господи! Гвоздиков, пробок наберет, да надают ему всякой дряни, бежит продавать, – принесет мне денег копеек пять-шесть, забормочет: «Детям, детям принес. Берегите детям». Как он всю жизнь для детей хлопотал, бедный, о том только и помнит. А уж я и детей-то всех прихоронила, одна вот только и осталась.

Погуляев. Так это его дочь! (Лизе.) Позвольте мне на вас поглядеть хорошенько. Я вашего папеньку знал молодым, красивым.

Лиза. Разве он был когда-нибудь молод?

Анна Устиновна. Что ты, глупенькая! Все были молоды.

Лиза. Я не то хотела сказать… (Подумав.) Нет, то! Я никак и вздумать его не могу, чтоб он был молод.

Погуляев. Он был щеголь, веселый!

Лиза. Бабушка говорит, что и деньги у него были, а теперь вот нет. У вас есть деньги?

Погуляев. Есть.

Анна Устиновна. Что ты, матушка, как глупо говоришь.

Лиза. Об чем же мне говорить с вами? Я больше ничего не знаю.

Погуляев. Нет, ничего. Она хорошо говорит.

Лиза(серьезно). Где ж вы деньги взяли? Вы нашли или вам кто-нибудь дал?

Погуляев. Я за работу получал, вот и накопил.

Лиза. За работу очень мало дают, накопить нельзя. Я вот очень много работаю, а денег дают мало.

Погуляев. Наша работа больше вашей ценится.

Анна Устиновна. Боюсь я, надоест она вам своими глупостями.

Лиза. Нет, бабушка, позвольте! У меня давно в голове поговорить с кем-нибудь. Они уйдут, с чужими я говорить не стану, так у меня на сердце и останется. Я и то все одна сижу да сама с собой думаю.

Погуляев. Говорите, ради Бога, говорите! Я всегда готов вас слушать.

Лиза(решительно). Вот что: укажите мне работу такую, за которую бы больше платили; а то, посмотрите, вот какая комната, вон бабушка, как она одета! У нас ничего нет; я работаю-работаю и никак из нужды не выбьюсь. (Плачет.)

Погуляев. Перестаньте! Давайте потолкуем.

Лиза. Я девушка молодая, а взгляните, что на мне! Мне стыдно на улицу выйти. Я не хочу рядиться, мне хоть бедное платье, да чтоб оно было чисто, ново, по мне сшито. Я хороша собой, молода – это уж ведь мое; мне хочется, чтобы и люди видели, что я хорошенькая, а у меня сердце замирает, как я начну надевать эти лохмотья: я только себя уродую. (Плачет.)

Погуляев. Да перестаньте же, перестаньте! Ах, Боже мой! Потолкуем так, без слез.

Лиза. Легко вам говорить: «без слез»! Да и что толковать! Нам, бедным людям, толковать некогда. Вы мне работу дайте! Пусть она будет вдвое, втрое труднее, только бы мне денег больше вырабатывать, чтоб комнату нанять посветлее да одеться почище.

Погуляев. Я вам найду работу, погодите.

Лиза. Найдите, только поскорей. Мне уж надоела нужда, я выбилась из сил. Если найдете, я вам буду очень благодарна. (Шьет молча.)

Погуляев. Поищу, поищу.

Анна Устиновна. А вы сами-то себя устроили?

Погуляев. Не совсем.

Анна Устиновна. Чего же вам недостает?

Погуляев. Счастья. (Подходит к Анне Устиновне.) В память старого знакомства не откажитесь принять от меня эту малость. (Дает ей ассигнацию.)

Анна Устиновна (берет). Если счастья у вас нет, так деньги есть, значит, еще жить можно. Покорно благодарим, что нас, сирот, вспомнили. Навещайте.

Лиза. Куда же вы? Я еще хотела с вами поговорить.

Погуляев. Мне нужно домой. Вы извините. Я зайду к вам! У меня есть дело!

Лиза. Вы не привыкли видеть бедность! Вам тяжело с нами. Ну, ступайте!

Погуляев уходит.

Анна Устиновна и Лиза.

Анна Устиновна. Что это, Лиза, ты так груба?

Лиза. А со мною кто ласков, кроме вас?