Осколки раздробленной реальности... Кусочки стекла в калейдоскопе... Витраж уже никогда не сложится снова...

Сумасшедшая баба, радостно орущая ему вслед: «Метка! Метка! Метка! Метка!..» Ему хочется свернуть ее дряблую шейку, руки чешутся, однако нельзя привлекать к себе внимания. Впрочем, внимание на него уже обратили. Головы прохожих поворачиваются в его сторону, словно башни танков. Вместо смотровых щелей – глаза...

Ник торопится убраться с той улицы, спрятаться, остаться в одиночестве, лихорадочно соображая при этом: «Откуда она знает?!» Одно из сверхъестественных свойств, данных безумцам в обмен на утраченный рассудок? Возможно, граница гораздо ближе, чем кажется «нормальным»...

Тихий закоулок. Затем грунтовая дорога. Холм без всяких построек... Ник взбирается на вершину и останавливается. Двинуться дальше – все равно что прыгнуть с вышки.

Вдруг открывается небо над пустырем. Облака плывут в несколько ярусов, будто белые яхты в бездонной голубизне, подгоняемые холодным ветром из пасти грядущей зимы... Чувство красоты и утраты настолько пронзительно, что Ник понимает: он видит все это в последний раз. Перед смертью не надышишься. Бессмысленно впитывать ускользающий свет; явно не тот случай, когда накопленное можно забрать с собой...

Сентиментальный слизняк, которого вот-вот раздавит сапог... Но он упорно ползет, ползет дальше...

Дети, играющие между уродливыми заборами. Этим пока ничего не грозит, и «близкие контакты» не омрачены взаимной подозрительностью. Черная метка и Охота являются для них частью интересной взрослой игры. Иногда они тоже играют в пиратов... Малыши возятся друг с другом – немного неуклюжие и забавные, как щенки...

Ник не понимает, куда девается собственное прошлое человека. В какой-то черный день из него вынули ребенка, словно он был матрешкой. Но этим дело не кончилось. Потом из него вынули подростка, юношу, студента, невинность, эфемерную любовь, молодость. И так далее... Десяток Ников разного возраста запечатлены на фотокарточках. Мертвые изображения. Но сами оригиналы преданы теперь забвению, будто их никогда и не существовало. «Где настоящий я? – думает он. – Можно ли собрать себя снова, хотя бы на мгновение ощутить прежние целостность и полноту? Не говоря уже о том, чтобы опять почувствовать себя живым...»

Дети кричат. Начинается драка. Не поделили, кому быть пиратом, а кому – дичью... Ник устремляется прочь, чтобы не видеть этого. Репетиция будущего. Малолетние актеры уже разучивают роли. И этот театр нельзя сжечь...

Метка изменила все. Отравила существование и в то же время сделала его потрясающе острым и вкусным. Райский сад, оказывается, находится совсем рядом. Запретный плод близок как никогда. Чего не отдашь теперь, лишь бы отведать кусочек? А то ведь гложет ужасное чувство, что прожил напрасно...

Но слишком поздно. Рецепторы атрофированы; ложный аппетит – очередная ловушка. Жри, жри быстрее, пока еще есть время. Чем больше сожрешь, тем сильнее будут предсмертные муки... И Ник пытается убежать от самого себя, даже не осознавая этого. Отчаяние опережает тело – летит впереди, сметая малоподвижные сонные оболочки, маскирующие предметы, и они тают, обреченные на мгновенность...

«Я поставил на тебя, – раздается хриплый шепот из подворотни. – Покажи им, сынок! Не подведи, твою мать...»

Ник оборачивается на голос и видит единственный глаз, пьяно, весело, маниакально сверкающий в полумраке. Этот глаз то ли моргает, то ли подмигивает ему. Заговорщик... Но против кого заговор?

Вот сейчас Ник готов поверить в черта. В одноглазого картежника, с легкостью проигрывающего и выигрывающего сотни крепостных душ. Ник – среди них; его карта – в сносе...

Внезапно он понимает, что чуть не подвергся распаду. «Покажи им, сынок!» – это было заклинание, снова слепившее его воедино, а после «Не подведи, твою мать...» в него влилась необходимая порция злобы.

И он не подвел.

Первого загонщика он убил на утренней заре.

До этого Ник успел пообщаться с бездомным мужиком, который нашел себе временное пристанище под мостом. Ник долго сидел в десяти шагах от него, пытаясь согреться между проложенными поверху трубами теплосети, а потом мужик позвал его к своему костерку, но не поделился едой, собранной в мусорных баках. Огонь – бесплатно, однако за еду надо было заплатить.

Ник заплатил без возражений; у него было чувство (при других обстоятельствах – приятное), что он просто не успеет истратить свои деньги. Спиртного он не покупал, чтоб оставаться в форме, а вот от горячего чая сейчас не отказался бы. Мужик мог предложить ему только вонючее варево из грязной миски.

Они поели, пристально следя друг за другом. Бомж был тертый и видел Ника насквозь, поэтому тот не делал заведомо тщетных попыток сбросить метку. Зато бродяга посвятил его в тонкости своеобразного кодекса отверженных.

Например, Ник усвоил, почему метку нельзя всучить насильно, отдать недоумку или ребенку. Прежде всего такие клиенты не являлись полноценной дичью – по определению. Не все с этим соглашались. Правила уравнивали мужчин и женщин, молодых и пожилых, здоровых и больных. Почему же надо делать исключение для оставшихся?..