– Пусть она говорит, что ничего не знает, если ее будут спрашивать, – прошептал Ронни в ухо Куинлан. – И бабушка пусть отвечает так же.

– Селма говорит, репортеры уже звонят, – тихо сообщила ему Ронни, прикрывая ладонью трубку. – А у заднего крыльца стоит какая-то машина, и в ней никого нет.

– Наверное, кто-то уже добрался до дома и снимает его или ищет, у кого бы взять интервью. Передайте Селме то, что я вам сказал. Ей ничего не известно.

Ронни повторила слова Куинлана, Селма подтвердила, что она все поняла, и повесила трубку.

– Теперь надо звонить Льюису.

Ронни со вздохом набрала номер его сотового телефона и с облегчением услышала механический голос, сообщавший, что абонент временно недоступен. Когда Льюис узнает последние новости, он будет, мягко говоря, расстроен.

– Абонент компании “Белл Саут” не может вам ответить, – повторила она, имитируя интонации автоответчика, и набрала номер офиса Льюиса в Вашингтоне.

Когда секретарша Льюиса Мойра Адамс подошла к телефону, Ронни пересказала ей новости и попросила передать их Льюису при первой возможности. Исполнив эту неприятную обязанность, она отключила телефон и повесила его на крючок.

– И что же теперь? – обратилась она к Куинлану. – Домой ехать нельзя.

– Думаю, вам лучше всего поехать со мной.

Его глубокий голос как-то успокаивающе действовал на нее, хотя вообще ее раздражал южный акцент. Возможно, дело было в том, что специфический выговор появлялся у Льюиса, как только его самолет входил в воздушное пространство штата Миссисипи, а в Вашингтоне немедленно пропадал. Зимой, когда они с Ронни постоянно жили у себя в Джорджтауне, выговор Льюиса вовсе не выдавал его происхождения. Наверное, из-за этой особенности Льюиса южный акцент представлялся ей неестественным и у других.

– Это не годится, – все же возразила она. – Представьте себе, как за это ухватятся газеты. “Жена сенатора скрывается в доме политического консультанта!” Они представят дело так, как будто я сбежала с любовником!

В ее голосе звучала досада. Но Куинлан по-прежнему невозмутимо смотрел на нее.

– У меня квартира в Джексоне, и вы совершенно правы, везти вас туда не стоит. Хотя бы потому, что они туда рано или поздно тоже явятся. Я имел в виду дом моей мамы.

– Дом вашей мамы?

– Она живет под Де-Кальбом. Это милях в тридцати отсюда. Никому не придет в голову искать вас там. У вас будет возможность привести себя в порядок и передохнуть, а потом мы решим, как быть дальше.

– Так вы родились в Миссисипи?

Ронни сама не знала, что ее так удивило. Чтобы догадаться, что Куинлан – южанин, достаточно было раз услышать его голос. Но ей почему-то всегда казалось, что политические консультанты являются издалека. Они не сидят на месте, они вечно летают из города в город, из штата в штат, всякий раз они заняты в новой избирательной кампании. Трудно вообразить, что у такого человека есть корни, тем более в Миссисипи.

– Ну да. Я прожил тут почти всю жизнь. Кстати, я учился вместе с Марсденом в “Оул Мисс”. Один год мы даже жили в одной комнате.

Марсденом звали старшего сына Льюиса и его первой жены, Элеонор Праведной. Этот Марсден был на восемь лет старше мачехи.

– О-о, это, безусловно, безукоризненная рекомендация, – с иронией протянула Ронни и почувствовала, как ее доверие к Куинлану вдруг дало трещину. – Раз вы дружили с Марсденом, этого достаточно, чтобы поручить вам работу со мной.

– Вы, я полагаю, не очень-то ладите с Марсденом?

Он насмешливо взглянул на нее.

– Мастерски вы подобрали невинную формулировку. Помимо прочего, Марсден считает, что я разрушила семью его отца. Он ненавидит меня. И можете мне поверить, я отвечаю ему полной взаимностью.

– Он прав?

– В чем? В том, что я разрушила семью Льюиса? Нет.

Ронни замолчала. Как много можно рассказать этому человеку? Только что она чувствовала, что готова доверить ему все, что угодно, но факты – упрямая вещь. А факты таковы: Куинлан – политический консультант, которому платят, чтобы он “управлял” ее поведением, и в колледже Куинлан жил в одной комнате с Марсденом.

И на оба эти невысказанные соображения он немедленно ответил:

– Вы сами знаете, что так считает весь штат.

Куинлан произнес это с легким сожалением, как бы извиняясь за горькую правду.

Ронни с отвращением посмотрела на испорченное платье.

– Это уж точно.

– И это мнение мы изменим. Доверьтесь мне, сударыня, и через полгода вас будут любить не меньше, чем попкорн во время киносеанса. Это я вам обещаю.

Ронни невольно рассмеялась.

– Иначе деньги возвращаются заказчику?

– Естественно. – Он улыбался. – Понимаете, все дело в шаблонном мышлении избирателя. Он привык видеть в общественных фигурах не живых людей, а стереотипы. Ему проще жить, не думая. В вашем случае стереотип прост: “Другая женщина”. Хороший человек прожил много лет с преданной и любящей женой, и тут являетесь вы, молодая и привлекательная, и уводите его с собой. Встаньте на точку зрения обывателей, и вы поймете, за что вас не любят.