Его дорогой костюм, порванный, измятый и во многих местах испачканный бурыми пятнами, стал похож на тряпку. Смятая высокими армейскими ботинками скинхедов, вышитая серебристой ниткой шапочка лежала возле переднего колёса «форда», так же как и расколотая надвое трубка мобильника.

Увидев сотовый телефон, я немедленно вспомнил о своём и, выхватив его из внутреннего кармана пиджака, торопливо набрал сначала «ноль три». Убедившись, что меня поняли правильно и бригада неотложки вскоре прибудет на место, тут же позвонил в милицию и сообщил о происшествии возле ночного клуба «Три семёрки». Не забыл и упомянуть о возможной принадлежности потерпевшего к дипломатическому корпусу.

Серёга тем временем отыскал за задним сиденьем «форда», усыпанного осколками битого стекла, автомобильную аптечку и, как мог, неумело, но все-таки оказал постоянно теряющему сознание негру первую медицинскую помощь.

Потревоженные звуками к тому времени уже умолкнувшей сирены моего джипа, к нам присоединились два сотрудника службы безопасности клуба. И мы все вместе, всерьёз опасаясь за жизнь чернокожего дипломата, у которого пошла ртом кровь, стали дожидаться приезда «скорой помощи» и опергруппы.

К счастью, ждать пришлось недолго – кортеж, состоящий из милицейского «уазика» и микроавтобуса, ревя сиренами и мерцая мигалками, затормозил у тротуара уже через пять – семь минут, а вслед за ним почти сразу примчалась карета «скорой помощи».

Попросив Павлова посторониться, санитары погрузили пострадавшего на носилки, запихнули в чрево «скорой» и, включив проблесковый маячок, увезли в больницу.

Милиционеры к тому времени уже отсняли место происшествия и прощупали пострадавшего на предмет наличия документов. А нас с Хаммером, как единственных свидетелей случившегося, убедительно попросили проехать вместе с опергруппой в ближайшее отделение и в письменной форме дать подробные показания.

Так что вместо продолжения удачно начавшегося отдыха мы вынуждены были сесть в мой джип и вслед за милицейским «уазиком» направиться в отделение…

Помятый, невыспавшийся, словно высохший от анаши капитан с худыми впалыми щеками и скрипучим голосом, сдвинув брови, внимательно прочитал исписанный корявым почерком лист с моими показаниями.

Видимо, не найдя в них никаких заметных разночтений с показаниями Хаммера, он положил мою бумажку поверх возвышающейся на столе горы папок-скоросшивателей. Потом, шумно засопев, пристально уставился на нас, с самыми спокойными выражениями лиц сидящих напротив, в тесном кабинете околотка.

– Значит, потерпевший был вам знаком исключительно по совместной игре в клубе? – казённым тоном спросил опер, обращаясь сразу к нам обоим. – И раньше вы никогда его не видели?

– Немного неверно, товарищ капитан, – поправил Павлов мента. – В азартных играх на деньги каждый играет сам за себя. А с господином негром мы просто случайно оказались за одним столом, и все. Кстати, если можно, один вопрос.

– Ну валяй, – с явной неохотой отозвался опер.

– Как я понял, его личность уже установлена. Кто он, если не секрет?

Вопрос почему-то не доставил капитану радости. Мент поморщился, словно у него внезапно разболелся зуб.

– Если верить паспорту и водительским правам, то пострадавший гражданин является вице-консулом королевства Санта-Каролина, его имя Франсуа Тонго. Пока это все, что нам известно. Утром, для опознания, в больницу прибудет кто-нибудь из ихнего консульства. Вместе с генералами из «конторы». – Строго взглянув на каждого из нас по очереди, мент снова нахмурил брови и покачал головой. – Задали вы нам работы, ребятки, черт бы вас побрал. Где теперь прикажешь искать этих гребаных бритоголовых?! Ехать с облавой в питерскую штаб-квартиру нацистов?!

– Для начала, как мне кажется, нужно выявить через ГАИ имя владельца машины, на которой скинхеды патрулировали по городу в поисках жертвы, – предложил я. – Зная госномер, это вообще дело одной минуты. А потом ребята из ОМОНа в полном боевом прикиде, не мешкая, прокатились бы к владельцу этой колымаги до хаты и для начала слегка попортили ему морду лица…

– Мне так кажется, вряд ли эти отморозки станут выбрасывать бейсбольные биты, которыми обрабатывали консула и его «форд», – добавил Хаммер. – Дорогое удовольствие. В лучшем случае протрут их тряпочкой, чтобы не было крови, и положат на привычное место. Но для вдумчивой экспертизы проверить причастность бейсбольной дубины к совершённому преступлению никакой проблемы не составляет, я так понимаю.

– Ну и где мне прикажете узнать номер этой сраной «копейки»? – фыркнул капитан. – Может, сгонять в салон «Калиостро», с медиумом пообщаться?

– Совсем даже не обязательно. – Я пододвинул к себе стоящий на столе перекидной календарь, листы которого были исписаны всевозможными пометками. Взял из подставки обгрызанный карандаш, бегло написал в уголке одного из листов запомненный мной номер «Жигулей» и отодвинул календарь к оперу. – Вот, пожалуйста.

– Так! – Капитан ошалело уставился на мои неразборчивые каракули. – Какого хрена ты, деятель, до сих пор молчал, что успел запомнить номер?! И почему в свидетельских показаниях об этом тоже нет ни единого слова?! Ну, блин…