Чезаре не ответил. Официант поставил перед ней бокал с вином и отошел.

Илеана с насмешливой улыбкой приподняла бокал, как бы провозглашая тост.

— Все равно я вряд ли смогу встретить тебя в Куернавако, как мы планировали. Я подожду тебя здесь, в Мехико, — сказала она и отпила из бокала. — Я не американка и поэтому очень хорошо понимаю такие вещи. Мне кажется, я должна дать вам обоим шанс разобраться в себе и доказать друг другу свою правоту.

После полумрака бара яркий солнечный свет ослепил ее. Она надела солнцезащитные очки и быстро зашагала прочь, внутренне злясь на себя. Заметив, что люди удивленно смотрят на нее, Люк замедлила шаг. Ведь это Мехико, и никто здесь быстро не ходит.

Что в ней такого? Почему всегда кончается одним и тем же? Даже когда она была девочкой. Ее подружки готовились к занятиям вместе с ребятами у себя дома, и с ними никогда ничего не случалось. Она вела себя точно так, как они, но с ней до конца вечера всегда что-то происходило.

Когда мальчик уходил, она обычно садилась и долго ругала себя и потом уже больше с ним не встречалась. Но всегда появлялся другой, и все повторялось. Она старалась держать себя в руках. Только учебники. Она даже не подходила к нему близко — садилась по другую сторону стола или в другом углу комнаты, и они задавали друг другу вопросы. Так всегда начинался вечер.

Но задолго до наступления сумерек она чувствовала, как в ней возникает жар, ноги слабеют, и она начинала заикаться. Ей становилось все труднее удерживать свое внимание на занятиях. Она пыталась унять нервное возбуждение, пыталась так настойчиво, что на лице и руках выступал пот. Она ощущала слабый запах своего тела, смешанный с запахом духов.

И тогда это снова случалось. Первые поцелуи... Люк пыталась убедить себя, что на них она и остановится, ничего за ними не последует. Затем неожиданно жар внутри нее перерастал в безумие. Бешено срывались одежды, мешавшие ей, и приходило дикое желание причинить и самой почувствовать боль. Преклонение перед высокомерным мужским началом и стремление подчинить его, с тем чтобы самой управлять его взрывной силой.

Почувствовав головокружение, она бессознательно тряхнула головой и посмотрела на солнце. Оно было еще жарким. Слишком жарким. Надо зайти в дом и посидеть. В тени ей будет лучше.

Оглядевшись, Люк поняла, что почти вернулась к гаражу. Это хорошо — она зайдет и еще раз проверит машину. В гоночных машинах есть что-то прохладное и мускулистое, возле них ей всегда становилось легче.

После жары на улице в гараже ощущалась прохлада. Большинство механиков уже ушли. Время было обеденное. Люк направилась вниз, на стоянку.

Из своей маленькой конторки вышел Эстебан и окликнул ее.

— Привет, сеньорита Никольс! Она повернулась к нему с улыбкой.

— Привет, сеньор Эстебан.

— Вы видели графа? — спросил он, подходя к ней поближе. — Он доволен? Люк кивнула.

— Я так вам благодарна, сеньор Эстебан!

— Не за что! Я рад услужить вам обоим. — Он испытующе посмотрел на нее. — Интересный мужчина этот граф Кардинале, не правда ли?

— Да, — ответила она. — Очень интересный. Но скажите мне, он хороший гонщик?

— Он мог бы быть самым лучшим, но ему кое-чего не хватает, — сказал он, многозначительно посмотрев на нее.

— Не хватает? — Девушка остановилась. — Не понимаю. Чего же ему не хватает?

— Страха, — ответил он. — Гонщик похож на матадора. Никто из них не становится мастером, пока не испытает страха. Как только они проходят через это, их искусство возрастает. Они не предпринимают глупых, ненужных действий, а просто стремятся победить.

Они остановились перед длинным белым “феррари”.

— Красивый автомобиль, — сказал он.

— Лучший в гараже, — заметила Люк, бессознательно поглаживая крыло машины.

— На этот раз я собираюсь поставить свои десять песо на графа, — хитро улыбнулся Эстебан, направляясь со стоянки. — Желаю удачи, сеньорита.

Девушка смотрела ему вслед, пока он не скрылся за углом. Тогда она открыла дверцу и почувствовала резкий замах смеси масла, бензина и потертой кожи. Плавно проскользнув за руль, она положила на него руки. В нем угадывалась сила. Чисто мужская сила.

Люк вспомнила, как сидела на коленях у отца, когда он ездил в город по торговым делам. Какой большой она ощущала себя тогда и как махала рукой всем, кто видел, что она сидит за рулем. Даже мистер Сондерс, толстый полицейский, регулировщик движения на Мейн-стрит, подошел, чтобы спросить, есть ли у нее права. Тогда ей было шесть лет от роду.