Я рывком высвободил меч и снова развернул коня, проклиная его маленький рост. Если бы у меня был хомейнский боевой конь… Степной пони был выбран из соображений конспирации: я не собирался воевать на нем. Теперь мне приходилось за это расплачиваться.

Я поискал глазами Финна — и вместо него увидел волка. Подле него на снегу распростерся мертвец с разинутым в безмолвном вопле ртом и разорванным горлом, третий и последний из нападавших все еще сидел в седле, бессмысленным и безумным взглядом завороженно глядя на волка. Ничего странного в этом не было: он видел изменение облика, а одного этого было достаточно, чтобы заставить даже взрослого мужчину вопить от ужаса, я сам научился сдерживать страх только потому, что видел это много раз. Но по-прежнему зрелище это вызывало у меня суеверный ужас.

Волк был большим самцом с рыжеватой густой шерстью. Едва нападающий, вскрикнув, попытался спастись бегством, волк прыгнул. Человек вылетел из седла и распростерся навзничь на снегу, вопя и пытаясь руками защитить горло, на котором уже почти сомкнулись белоснежные клыки…

— Финн! — перехватив клинок плашмя, я шлепнул своего пони по крупу, заставив его идти вперед.

— Финн, — проговорил я уже тише, — допросить покойника будет тяжело.

Стоявший над корчащимся в снегу телом волк повернул голову и посмотрел прямо на меня. Немигающий взгляд его заставил меня внутренне содрогнуться: привыкнуть к этому почти невозможно. С рыжеватой волчьей морды на меня смотрели человеческие глаза.

Потом рябящее марево поглотило волка — сверкающая пустота ничто, от которой резало глаза, на мгновение у меня закружилась голова, а желудок сжался в пульсирующий комок. Только глаза, устремленные на меня, оставались прежними: странные, звериные, желтые глаза. Глаза безумца. Или — воина Чэйсули.

По спине у меня пробежал холодок, я с трудом подавил дрожь. Рябящая пустота исчезла, извергнув человека. Не волка: смуглого высокого человека.

Вернее сказать, не совсем человека. Нечто иное. Нечто большее.

Я пошевелился в седле, сжал коленями бока пони, заставляя его подойти ближе. Малыш-степнячок коротко испуганно заржал, учуяв запах смерти — на снегу кроме мертвого пони Финна остались два человеческих трупа, и чистая белизна была запятнана алой кровью — но все-таки повиновался и подошел ближе. Я заставил его подъехать к пленнику, тот по-прежнему лежал навзничь, расширенными от ужаса глазами глядя на человека, который секунду назад был — волком.

— Эй, ты, — проговорил я, человек моргнул, повернул голову в мою сторону и попытался подняться — но не посмел, да и сил не хватило, он был беспомощен перед нами, и я хотел, чтобы он осознал это в полной мере.

— Говори, — приказал я, — кто твой хозяин? Кто послал тебя?

Человек не ответил. Финн сделал шаг в его сторону — всего один шаг, не промолвив ни слова. И тут пленник поспешно заговорил.

Я подавил готовый вырваться у меня возглас удивления: человек говорил похомэйнски, не на языке Эллас. Я не слышал этого языка уже пять лет — разве что из уст Финна, даже теперь мы по-прежнему продолжали говорить между собой на языке Кэйлдон и Эллас. И вот — здесь, в Эллас, мы снова услышали хомэйнскую речь.

Человек не смотрел на Финна — только на меня.

Я увидел, как на его лице сменяют друг друга страх — стыд — ярость:

— А что, у меня был выбор? У меня на руках жена и дочь, которым нечего есть, не во что одеваться, нечем согреться зимой. Мою ферму забрали за долги.

Мои деньги все ушли на войну. Мой сын погиб вместе с принцем Фергусом. И что, я должен позволить жене и дочери умереть с голоду? Или, может, было бы лучше, если бы моя дочь стала шлюхой при дворе Беллэма?

Его карие глаза смотрели на меня с яростью, чем дольше он говорил, тем скорее исчезал его стыд и тем сильнее становился гнев. Теперь в человеке, казалось, не осталось ничего, кроме враждебности и отчаянья.

— У меня не было выбора! Не было! Мне предлагали золото…

Мне показалось — в подреберье вонзился острый клинок.

— Кровавое золото, — прервал я его, уже зная, что он ответит мне.

— Да! — крикнул пленник. — Но оно того стоит! Война Шейна не принесла мне ничего и отняла жизнь у моего сына, я потерял кров над головой, моя семья впала в нищету… Что мне еще остается? Беллэм предлагает золото — кровавое золото! и я возьму его. Как и любой из нас!

— Любой? — эхом откликнулся я, его слова вовсе не понравились мне. Неужели вся Хомейна готова выдать меня моему врагу за солиндское золото? Тогда мы обречены на неудачу, даже не начав сражения…

— Да! — крикнул человек с яростью обреченного. — Все! А почему нет? Они демоны. Они нарушают все законы, божеские и человеческие. Они — звери!

Ветер переменился. Теперь он снова швырял мне в лицо ледяную крошку, но я почти не замечал этого — даже не попытался защититься от ветра. Не мог. Я застыл, глядя на пленника, онемев…

А потом перевел взгляд на Финна. Как и я, он был неподвижен — молча смотрел на распростертого у его ног человека. Но мгновением позже он поднял голову и прямо посмотрел на меня. Я увидел, как сузились его зрачки, утонув в море яростной желтизны. Желтые глаза. Иссиня-черные волосы. Золотая серьга в левом ухе. Странное, хищное, смуглое лицо.