Я кивнул. Со стороны могло показаться, что я совсем расслабился и забыл, зачем стою у тонкой линии, но я уже действовал. Уши, глаза, тело: все было подготовлено. Я успел изучить место круга, расположение подушек Сабры, позиции евнухов и зрителей. Я уже оценил с какой скоростью смогу бежать по гравию, сколько шагов до мечей, когда я успею подхватить свой.

Снова и снова проигрывая свой план, я тихо ждал и собирал силы, надеясь на свою физическую мощь, которая служила мне столько лет. Что ж, если Сабра хотела представления…

Я беззвучно засмеялся.

Аиды, что за фарс. Да в одном столкновении наших мечей, моего и Аббу, было больше развлечения, чем она имела право увидеть.

Я снова кивнул, не пытаясь скрыть улыбку. Сосредоточился на мече. Я старался не смотреть за Аббу на Дел, которая стояла через круг от меня в тени навеса Умира. Там застыло белое пятно слепящей парчи, но я заставил себя отвлечься от него. Я должен был думать о танце. Думать об Аббу. Думать о движении, сделанном мною много лет назад, которое едва не раздробило ему горло.

— Приготовьтесь, — объявила Сабра.

Я усмехнулся Аббу.

— Ты ее и этому научил?

— Танцуйте! — закричала Сабра.

Я уже двигался.

Но и Аббу Бенсир тоже.

Настоящий круг для настоящего танца — такой как этот — пятнадцать шагов в диаметре, семь с половиной до центра. Но многие танцоры мечей, входящие со мной в круг, часто упускают из виду одну существенную мелочь: мои ноги длиннее чем их.

Аббу, как и ожидалось, сделал семь с половиной шагов до центра. Мне хватило пяти.

Я подхватил меч с земли.

— Вот теперь можешь нас развлечь, — сказал я и рассмеялся ему в лицо.

Разящий по-прежнему лежал на гравии. Я поднял ЕГО меч.

— Не только моложе, но и умнее, чем ты, — поиздевался я. — Не говоря уже о том, что и быстрее…

Он поднял Разящего: меч есть меч, от оружия не отворачиваются. Я позволил ему обхватить обмотанную кожаной лентой рукоять, замечая как меняется выражение его лица. Для меня потрясение уже прошло. Я давно смирился с потерей Разящего и знал, что он «мертв». Теперь он стал для меня только средством расстроить планы Сабры.

— Ну, начнем, — предложил я, — и пусть все аиды вырвутся на свободу.

Аббу и глазом не моргнул. Он молча пошел на меня с Разящим.

Он танцевал хорошо. Просто потрясающе. Я жадно втянул воздух и в последнюю секунду успел отклониться, отбивая его сталь моею. И это только начало, а в таком случае что могло бы случится в конце?

Гравий шипел и скрипел. Аббу вел меня на себя, точно на себя, дразня сверкающим клинком. Я поймал его удары, отвернул их, бросил сталь обратно на него. Его ловкость и быстрота были ненормальными.

Назад, думал я, вот уже почти…

Клинок с визгом ударялся о клинок. Поперечины сталкивались, цеплялись, и мы отрывали их друг от друга. Южане возбужденно кричали.

Почти, думал я, еще два шага…

Я позволил ему отогнать меня, потом парировал его атаку и начал свою.

— Все, Аббу, — сказал я.

Глаза Аббу сверкнули.

Я усмехнулся, засмеялся, кинул выразительный взгляд на шрам, зарастивший дыру на его горле, повернулся, встал в знакомую ему позу, и приподнял локти, давая ему то, чего он неосознанно ждал. Что он вспоминал так много раз и отчего просыпался по ночам в холодном поту. Неловкое движение. Удар, который чуть не оборвал его жизнь.

Путь он вспомнит все.

Пусть он приготовится.

Пусть он приготовится к защите, обдумает ответный удар…

И я сорвал все его планы, потому что атаковать он уже не мог.

Я намеренно разбил его меч.

И намеренно разбил клятвы.

Точно восемь шагов — мои ноги длиннее, чем у большинства Южан — и я был уже вне круга.

Я был под тентом Сабры, отмечая быстроту с которой она вскочила. Определяя, как далеко она успеет удрать. Слушая ее внезапно охрипший голос, когда она звала охрану и бежала от меня по подушкам и шелкам.

А потом я прижал Сабру к себе.

И вовсе не для того, чтобы поцеловать.

Я сбил тюрбан с ее головы, вцепился в густые черные волосы и грубо запрокинул ее голову, чтобы все увидели хрупкое горло. Люди застыли, а я положил пальцы на шею Сабры и слегка надавил запястьем.

Она издала задушенный крик и начала вырываться, пытаясь достать меня ногтями, и мне пришлось нажать посильнее.

— Тебе выбирать, — сообщил я ей.

Она снова задергалась, но, задохнувшись, безвольно опустила руки.