От Эламайн помощи не дождаться, ей было не до этого. Она наверняка рыдала перед танзиром. Сабо? Вряд ли. Он верен старику. Я попался.

И тут я испугался. Потому что ни один мужчина не захочет даже думать о потере своей мужественности.

В животе похолодело, к горлу подступила тошнота и меня чуть не вырвало. Я уже видел блеск острой стали, слышал маниакальный смех Хаши, чувствовал как впивается лезвие… Я сжал зубы и крепко зажмурился, стараясь стереть эту картину, дрожа так, что по спине побежали мурашки. Лучше смерть, чем такое!

Кто-то подошел к моей камере. Подошел бесшумно, но я услышал. Я слышал все, что предвещало приближение этого. Почему Хаши так торопится? Или явилась Эламайн вымаливать прощение?

Нет, она не придет. Не в ее характере.

Но это была не Эламайн и не Хаши со своими евнухами-слугами. Дверь в мою камеру скрипнула, открылась с отчаянным визгом, и вошла Дел. Я смотрел на нее из полутьмы, уже приготовившись схватиться с охранниками в тот момент, когда откроют оковы, и биться до смерти. Но я снова получил отсрочку. Дел.

Она задержалась у низкой двери, наклонившись, чтобы пройти. Светлые волосы спадали на укутанные шелком плечи и рассыпались по груди, словно она только что встала с постели.

Постели Хаши? От этой мысли меня чуть не затошнило, а потом я разозлился. Кажется это была ревность.

– С тобой все в порядке? – еле слышно прошептала она.

– Как ты сюда попала? – зашипел я. – Как, в аиды, ты ухитрилась?

Она подождала, пока я закончил бормотать полубессвязные фразы, и показала мне большой железные ключ, поболтав им в воздухе. Ясный ответ на все вопросы.

– Быстрее, – зашипел я. – Пока они не пришли!

Дел улыбнулась.

– Этот старый танзир так тебя напугал? Песчаный Тигр, лучший танцор меча Пенджи, до потери чувств напуган стариком?

– Ты бы тоже испугалась, если бы была мужчиной и на моем месте, – я подергал оковы. – Ну заходи, Дел. Не стесняйся.

Она фыркнула, вошла в камеру и опустилась на колени, чтобы разомкнуть оковы на ногах. Я ничего не мог поделать с собой – как только она закончила, поджал ноги, чтобы защитить ту часть моей анатомии, которая не устраивала Хаши.

– Как ты достала ключ? – рявкнул я. Самый очевидный ответ тут же возник в моей голове. – Ты переспала с Хаши в обмен на ключ?

Дел, собиравшаяся открыть оковы на моих запястьях, застыла.

– А если и так, то что?

Ее длинные волосы упали мне на грудь и лицо.

– Что? Аиды, женщина! А как ты думаешь?

– Как я думаю? – она открыла один замок. – Я думаю, что ты слишком быстро делаешь выводы, Тигр.

Она говорила как рассерженный ребенок. Конечно это не ее приковали в камере, и не она ждала кастрации.

Я вглядывался в ее лицо, пытаясь найти ответ на свои вопросы.

– Значит ты переспала с этим ублюдком?

Она открыла второй замок.

– Я тебя освободила, правильно?

Я с трудом встал на колени, крепко взял Дел за плечи и повернул к себе.

– Если ты думаешь, что я с радостью соглашусь сохранить свою мужественность в обмен на такую жертву и не буду переживать из-за этого, у тебя песок в голове.

– Но ты согласишься, – отрезала она. – И любой мужчина согласился бы. А переживания… Не знаю. А ты?

– Переживаю ли? Аиды, да! Дел, я не хочу, чтобы ты подумала, что я не понимаю, какую жертву ты принесла…

Не знаю, можно ли было назвать улыбкой изгиб ее губ.

– Тигр, женщина теряет свою невинность только раз, правильно? И живет дальше. Так? И учится удовлетворять мужчину. Но если мужчина, например такой как Песчаный Тигр, теряет свою мужественность, он может и не выжить. Я права?

Прежде чем я успел ответить, она выскользнула из моих рук и вышла из камеры. Я бросился за ней, задыхаясь от отчаяния.

Меня трясло, когда я представлял Дел в постели Хаши. Я ненавидел саму мысль, что она сделала такое ради меня, даже если Дел научилась удовлетворять мужчин много лет назад. И я ненавидел себя, потому что в глубине души я был счастлив, что она сделала это и спасла меня от участи евнуха. А это было бы гораздо хуже и унизительнее, чем жизнь чулы у Салсет.

Я был счастлив, но не радовался.

Радоваться было нечему.

У последней ступени лестницы, ведущей из подземелья, стоял Сабо. Он бросил мне темно-синий бурнус и кожаный кошелек, набитый монетами.