— На улице скользко. Ничего не могу с собой поделать. Так уж меня воспитали.

Рипли смирилась и промолчала даже тогда, когда Мак обошел «ровер» и открыл ей дверь.

Ехать было недалеко, но за проведенный в коттедже час на улице стало еще холоднее. Хотя печка не успела нагреть салон, но в кабине им не грозил холодный ветер, от которого захватывало дух. Рипли почувствовала, что благодарна Маку.

— Если вам нужны дрова, то можно купить вязанку у Джека Стьюбенса, — произнесла она.

— Стьюбенса… Вы не запишете? — Правя одной рукой, он стал рыться в кармане пальто. — У вас есть бумага?

— Нет.

— Загляните в «бардачок».

Когда Рипли открыла отделение для перчаток, у нее отвисла челюсть. Там лежали десятки листов писчей бумаги, шариковые ручки, катушки скотча, полупустой пакетик соленых кренделей, три фонарика, охотничий нож и несколько непонятных предметов. Она достала две одинаковые красные бусины, соединенные человеческим волосом.

— Что это?

Он поднял взгляд.

— «Гри-гри». Это подарок. Предохраняет от дурного глаза. А что, бумаги нет?

Какое-то время она смотрела на Мака, потом положила амулет на место и достала лист бумаги для заметок.

— Стьюбенс, — повторила она, сделав запись. — Джек. Совиный переулок.

— Спасибо. — Мак взял бумажку и сунул ее в карман.

— Теперь сверните. Двухэтажный дом, крытое крыльцо.

«Командует так, словно сидит в патрульной машине», — невольно подумал Мак. В окнах горел яркий свет, из каминной трубы валил дым.

— Красивый дом. — Он вышел наружу. Рипли не стала дожидаться, когда Бук обойдет машину и откроет ей дверь. Тем не менее он снова взял ее за руку.

— Послушайте, Мак, я все понимаю, но не нужно провожать меня до дверей. Это же не было свиданием.

— Только потому, что вы этого не захотели. Кроме того, мы ели, беседовали и пили вино. Так что все признаки свидания налицо.

Она остановилась на крыльце и обернулась. Мак натянул забавную лыжную шапочку, из-под которой торчали светло-русые вихры. Он не сводил с нее глаз.

— Значит, вы хотите получить прощальный поцелуй?

— Конечно!

Ответ прозвучал так весело, бесхитростно и безобидно, что она улыбнулась, но только на мгновение.

Он сделал движение, неожиданное и невероятное. Оно было не быстрым, но таким гибким и неуловимым, что Рипли не успела опомниться.

Мак обнял ее и без всяких усилий привлек к. себе. Затем заставил Рипли немного откинуться, и ей показалось, что они не стоят, а лежат.

Голова у нее закружилась еще до того, как их губы нашли друг друга.

Шелковые. Теплые. Мягкие. Его губы не касались, не обхватывали, а просто всасывали. Теперь к головокружению добавилась волна жара, возникшая в пальцах ног, поднимавшаяся все выше и плавившая кости.

У Рипли вырвался негромкий стон, губы готовно раскрылись. Хуже того, ослабевшие руки со второй попытки поднялись и обвили его шею.

У нее подкосились колени. Рипли ничуть не удивилась бы, если бы ее тело сейчас растаяло и превратилось в лужу у его ног.

Когда Мак бережно отстранился, Рипли ничего не видела и не соображала.

— Нужно будет как-нибудь повторить это, — задумчиво произнес он.

— Ух… — Она забыла, как произносятся слова. Бук дружески дернул ее за волосы.

— Идите в дом, а то замерзнете.

— Ох… — Она махнула рукой, повернулась, как слепая, и уткнулась в дверь.

— Позвольте помочь, — тихо и очень серьезно сказал он, повернул ручку и открыл дверь. — Спокойной ночи, Рипли.

— Угу…

Она вошла в дом и тут же привалилась спиной к закрытой им двери, пытаясь успокоиться и отдышаться.

Безобидный? С чего она взяла, что он безобидный?

Она сделала несколько неуверенных шагов и опустилась на нижнюю ступеньку лестницы. Пришлось подождать, когда ноги снова начнут слушаться. Только после этого Рипли сумела подняться к себе в комнату.

«8 января 2002.

От 9 до 10 часов вечера. Время нью-йоркское.

Расшифровка стенограммы моей первой беседы с Рипли Тодд не займет много времени. Я не получил тех результатов, на которые надеялся. Однако произошли два важных инцидента, которые придется подробно описать в журнале наблюдений. В том числе мои личные ощущения.