— Вроде того.

— И поэтому ты собираешься всю жизнь ходить по кругу на цыпочках. Ха! — Лулу покачала головой. — Суетиться и переживать вместо того, чтобы прыгнуть в седло и узнать, что там, за горизонтом.

— Я не хочу мучить тех, кто мне дорог.

— Когда сидишь сложа руки, это часто приносит больше мучений, чем любое действие. Говорят, полную гарантию дает только страховой полис. Но полис — это дерьмо, а не гарантия.

— Ну, если ты так считаешь… — Никто лучше Лулу не умеет прочистить человеку мозги, думала Рипли. — Похоже, в ближайшее время мне предстоит что-то сделать. Но я ничего не делаю, и это сводит меня с ума и заставляет чувствовать себя набитой дурой, — добавила она.

— Ну что, теперь ты решишься?

Рипли постучала пальцами по столу и вздохнула.

— Скажем так… Я сделаю один шаг и посмотрю, что из этого выйдет. Можно воспользоваться твоим телефоном?

— Для чего?

— Хочу заказать пиццу.

На ремонт у Мака ушел почти целый день, но прибор работал еле-еле. Запасные части можно было получить лишь через день-другой, а пятница приближалась неотвратимо…

«Я не знаю, чего ждать от пятницы, — писал он. — Может быть, оно и к лучшему. Не следует проводить опыт, заранее ожидая от него больших результатов. Это сужает кругозор. У меня возникла гипотеза, объясняющая то, что произошло в гроте Логанов. Гэльская фраза, вырезанная на стене грота, переводится как „Мое сердце — твое сердце. Ныне, и присно, и во веки веков“. Для определения возраста надписи потребуется время (не забыть послать соскобы и образец почерка в лабораторию). Я продолжаю считать, что она сделана не позже, чем двадцать лет назад. Учитывая местонахождение грота и реакцию Майи Девлин на присутствие там меня и Рипли, логично предположить, что грот много значит для нее лично. Я считаю, что надпись сделана либо ею, либо для нее.

У Логанов был сын Сэмюэл, также выросший на острове. Никто не говорит, что у него была связь с Майей. Это сознательное, намеренное умолчание заставляет меня сделать естественный вывод, что Сэмюэл и Майя, скорее всего, были любовниками до того, Ц как он покинул остров.

Это, в свою очередь, могло стать основанием для заключительной части легенды, которая зеркально повторяется в судьбах наследниц трех сестер.

Нелл и Зак — это первая часть; Майя и Логан — возможно, последняя.

Следовательно, на долю Рипли выпадает средняя. Рипли и…»

Мака не слушались пальцы. Он остановился, откинулся на спинку стула, снял очки и протер глаза. Потом, не глядя, потянулся за кофе и сбросил со стола кружку. Пришлось волей-неволей заняться уборкой; за это время он успел прийти в себя.

«Я тоже являюсь участником событий, — продолжил он. — Я чувствовал это еще до того, как прибыл сюда. Документы, о содержании которых я еще не сообщил остальным, позволили мне выдвинуть одну гипотезу. Но, во-первых, гипотезы не всегда совпадают с реальностью; во-вторых, они по-разному воспринимаются участниками событий. В том числе мною. Сохранить объективность оказалось труднее, чем я думал. Тяжело быть наблюдателем и летописцем, когда…

Я не могу выкинуть ее из головы. Отделить чувства от профессиональных интересов достаточно тяжело, но как узнать, что эти чувства не диктуются профессиональными интересами ?»

«Или железами внутренней секреции», — подумал он, но писать этого не стал.

«Чем меня притягивает помощник шерифа Тодд? Колдовским даром трехвековой давности ? Или тем, что она в высшей степени привлекательная женщина?

Я начинаю думать, что и тем и другим. К тому же я слишком сильно увяз, чтобы задумываться о причинах своих чувств».

Мак откинулся на спинку стула и только тут обратил внимание на звонки и гудки оборудования, стоявшего в гостиной. Он вскочил, ударился коленом о крышку письменного стола, выругался и, хромая, вышел из кабинета.

Рипли стояла в дверях и хмуро смотрела на его приборы.

— Ты никогда не выключаешь эти штуковины?

— Нет. — Он боролся с желанием потереть живот, который сводило при одном взгляде на прекрасную ведьму.

— Я стучала.

— Я был в кабинете, работал и ничего не слышал.

— Скажи спасибо, что я упрямая. — Она помахала картонной коробкой, которую принесла с собой.

— Это пицца. Огромная, как и требовалось. У тебя есть настроение?

У Мака потекли слюнки, в паху напряглось.

— Я ждал этого несколько недель.

— Я тоже. — Она поставила коробку на крышку прибора, стоившего несколько сотен тысяч долларов. Сняла пальто и бросила его на пол. Стащила с себя шапочку, отправила туда же и шагнула к нему. — Проголодался?

— О да.

— Отлично. Я умираю с голоду. — Она подпрыгнула, обхватила ногами талию Мака и прижалась к его губам.

Бук по инерции отступил на два шага. Все мысли разом вылетели из его головы.

— Сейчас секс, — с трудом вымолвила Рипли, покрывая поцелуями его губы, щеки и шею. — Пицца потом.

— Отлично. — Мак, шатаясь, пошел к спальне, но та казалась страшно далекой, и ему пришлось прислонить Рипли к косяку двери. — Только… позволь мне… — Страстный поцелуй, и Рипли гортанно застонала. — Я все время чувствую вкус твоих губ. — Он коснулся зубами ее шеи. — Все время. Это сводит меня с ума.

— Меня тоже. Я хочу раздеть тебя. — Рипли начала стаскивать с него майку.