— А как Джеральд объясняет случившееся?

— Никак. По крайней мере мне он ничего не рассказывает. Чарлтон говорил с ним, но они оба не желают обсуждать это со мной. — Бросив быстрый взгляд на Тэсс, она тут же снова опустила глаза на скатерть.

— Чарлтон делает вид, будто все в порядке, но я ведь вижу! Я чувствую, что он очень встревожен. Боюсь, как бы это не просочилось в прессу и не навредило его избирательной кампании. Чарлтон утверждает, что Джеральду нужно просто отдохнуть, успокоиться, и все будет хорошо. Хотелось бы и мне в это верить!

— Ты хочешь, чтобы я поговорила с Джеральдом?

— Да! — Клэр прикоснулась к ее руке. — Очень хочу. Я просто не знаю, что делать. Наверное, я оказалась плохой матерью, если Джеральд вдруг так отбился от рук. Он ведет себя крайне отчужденно и высокомерно, словно знает о чем-то таком, что мне недоступно. Надеюсь, тебе он откроется.

— Постараюсь, сделать все, что можно, Клэр.

— Я знаю, ты поможешь ему!

Рандольф Литгоу ненавидел и проклинал Джеральда Гайдена. Из-за этого ублюдка он очутился в больнице, и теперь его мучила не столько боль, сколько ощущение попранного достоинства. Как он будет смотреть в лицо друзьям после того, как какой-то подонок расквасил ему нос?!

Джеральда никогда не любили в классе, а в последнее время он стал просто невыносимо задаваться. Ну еще бы, ведь его папочка баллотируется в президенты! Рандольф от души надеялся, что Чарлтон П. Гайден провалит избирательную кампанию в первом же штате. Этот позор заставит его убраться из Вашингтона, прихватив с собой шизанутого сынка.

Повернувшись на бок и оторвав голову от подушки, Рандольф выпил немного воды через соломинку и сразу ощутил неприятное жжение в горле. Ну ладно, встав на ноги и выбравшись отсюда, он врежет этому гаду!

В ожидании, когда начнут впускать посетителей, Рандольф начал переключать телевизионные каналы. Шестичасовые новости ему ни к чему — всю эту политическую чушь он будет смотреть потом, когда вернется в колледж. На другом канале показывали многосерийную комедию. Его тут же затошнило от дурацких диалогов; выругавшись, Рандольф нажал кнопку и снова попал на новости. Он хотел уже выключить телевизор и взять книгу, как вдруг на экране возник фоторобот, составленный со слов какой-то Мэри Бет Моррисон.

Рандольф, наверное, не обратил бы на него внимания, если бы не глаза. Что-то в них показалось ему знакомым. Когда Джеральд сдавил ему горло руками, у этого подонка были точно такие же глаза! Сосредоточившись, Рандольф внимательно вглядывался в экран, прежде чем окончательно убедился в том, что его догадка верна. Фоторобот исчез, и снова появилось лицо репортера.

Охваченный возбуждением, Рандольф снова стал переключать каналы, надеясь, что фоторобот покажут еще раз. Если его предположение подтвердится, он знает, как поступить!

— Ночью проведем очередное патрулирование. — Бен захлопнул папку и наклонился над плечом Эда, который в сотый раз изучал карту района, пытаясь обнаружить хоть какую-нибудь зацепку. — Вот увидишь, он выйдет на охоту, и тогда появится шанс обнаружить его.

— Такие шансы ненадежны. — Эд бросил взгляд в сторону холла. Наверху Грейс уже третий вечер сидела на телефоне как приманка. — Сколько раз, по-твоему, мы сегодня исколесили этот квадрат?

— Я сбился со счета. У меня, признаться, больше надежды на колледж. Хотя Уайт и не опознал по фотороботу никого из своих студентов, но явно разнервничался.

— Полицейские всегда действуют людям на нервы.

— Верно, но у меня возникло предчувствие, что, когда Ловенштейн закончит опрос студентов, что-то всплывет.

— Возможно, ты прав. Но сейчас он по-прежнему на свободе, а Грейс…

— Посуди сам: мы с тобой в доме. Неподалеку Биллингс. Через каждые пятнадцать минут осуществляется контроль. Грейс здесь в большей безопасности, чем в тюремной камере.

— Я все пытаюсь найти логику в поведении этого маньяка, вспоминаю психиатрический анализ преступления, который сделала Тэсс, и все равно не могу ничего понять. А ведь обычно, когда мы начинаем расследовать убийство, то поневоле вникаем в это настолько глубоко, что начинаем думать за преступника и предсказывать его шаги.

— Просто это дело касается тебя так близко, что ты утратил дистанцию и не можешь поставить себя на его место.

— Едва ли причина в этом. — Эд устало потер глаза. — Думаю, мне так трудно понять его оттого, что он подросток. Ведь подростки мыслят иначе, чем взрослые. Я всегда подозревал, что молодых на войну отправляют потому, что у них еще не сложились собственные моральные критерии. Это приходит после двадцати лет.

Бен вспомнил о брате и тяжело вздохнул.

— Некоторые уже в шестнадцать лет абсолютно взрослые люди.