Блэйд на цыпочках подошел к ящику у кровати — сиделка положила туда его одежду. Он мог бы одеться, скрутить веревку из простыней и спуститься по стене дома. Было уже достаточно темно, чтобы попытаться уйти от назойливой опеки Алена Ле Брюна.

Только рука Блэйда легла на одежду, как внизу во дворе раздался стук копыт. Блэйд закрыл ящик и вернулся к окну. В последних лучах заходящего солнца он разглядел трех человек, слезающих с лошадей, один из которых выделялся своим высоким ростом. Он откинул капюшон, открыв голову в маленькой шапочке священника, из-под которой выбивались длинные золотисто-рыжие волосы. Это был кардинал.

Блэйд быстро вернулся на кровать и закрыл глаза. Скоро половицы за дверью заскрипели под ногами гостей. Щелкнул замок, и шаги замерли у самой его постели. Блэйд услышал шелест плаща, дыхание и больше ничего.

Чья-то рука тронула его щеку. Блэйд собрал всю свою выдержку, чтобы не вздрогнуть — рука была как лед. Эта же рука сдернула с него покрывало, затем вновь вернула его на место. И все это — в полной тишине.

За этим последовал сильный удар по голове. Блэйд слабо простонал. Его ударили еще и еще раз. Блэйд приоткрыл глаза, встретившись с взглядом темных глаз кардинала Лотарингского.

— Ну, наконец-то, сын мой, мне не нужно просить тебя, чтобы ты обратил на нас внимание.

Блэйд не ответил, а лишь глянул на кардинала и закрыл глаза.

— Сынок, не заставляй слугу Господа бить тебя снова.

Блэйд медленно открыл глаза, делая вид, что прилагает при этом невероятные усилия.

— Хорошо, — сказал кардинал. — Английский соловей наконец прилетел к нам обратно. Я узнал вас, сударь, хоть и не сразу. В прошлом году прекрасная Клод устроила маскарад — не очень-то он удался, — но вы на нем пели. И ваш голос сделал ночь подобной яркому дню.

Кардинал повернулся к Ле Брюну, и Ле Брюн с готовностью пододвинул кресло. Кардинал, не торопясь, сел, расправил складки плаща и внимательно посмотрел на Блэйда.

— Ты причинил мне большие неприятности, сынок. Я бы сурово наказал любого, кто сделал это, даже по глупости. Но я восхищаюсь твоими талантами. Они действительно удивительны. К примеру, по-французски ты говоришь не хуже меня. Но мы еще о многом поговорим в эти дни.

Блэйд прошептал, заботясь о том, чтобы сделать шепот как можно тише:

— Я не скажу ничего.

Как мучительно — лежать, не в силах что-либо сделать, позволяя играть с собой, как с собачкой!

Кардинал ответил своим мягким тихим голосом:

— Не зарекайся. Я заставлял говорить всех, кого хотел о чем-то спросить. К сожалению, у меня мало времени. И потому тебе лучше начать говорить сейчас, иначе у тебя будут большие неприятности. Первый мой вопрос — как ты узнал о пожилом джентльмене Томасе Ричмонде?

Блэйд глянул в глаза кардинала, но не произнес ни звука. Кардинал вздохнул.

— Жаль, сын мой, — сказал он, сложив руки на груди. — Впрочем, секреты Тома Ричмонда не столь важны, как твои. Что ты знаешь о планах Ее Величества?

— Ничего.

Кардинал опустил руки, насмешливо улыбнувшись.

— У меня есть аптекарь по имени Козимо. Итальянцы очень искусны в изготовлении различных снадобий из растений. Козимо учился у самого Нострадамуса и приготовил для меня весьма полезную микстуру. Полагаю, он смешал лаванду, душистую руту, мандрагору… Ты знаешь, что такое мандрагора? Это растение растет только под виселицами для убийц. Тот, кто попытается выкопать его корень, умирает: растение начинает кричать так душераздирающе, что люди падают от разрыва сердца. Поэтому для добычи корня используют собак.

— Я не собираюсь его выкапывать, — прошептал Блэйд.

— Это растение используют и в магии, у него колоссальные возможности.

Говоря это, кардинал извлек из своего плаща золотую цепочку. С нее свешивался прозрачный флакон, наполненный черной жидкостью. Кардинал поднял цепочку над головой Блэйда, и флакон начал крутиться, поблескивая при свете свечи.

— Я уже пробовал это снадобье на приговоренных к смерти, — сказал кардинал. — К сожалению, поначалу я был слишком щедр, и несколько человек умерли до казни. Но в конце концов я научился соблюдать меру. За считанные часы я могу превратить любого упрямца в послушного раба.

— Я не верю вам, — прошептал Блэйд.

— Это не играет роли. — Кардинал взял флакон в руки. — Хватит болтовни. Ты должен выбирать, сын мой. Я даю тебе снадобье Козимо, или ты садишься на свою лошадь — и мы с Ле Брюном доставим тебя, куда надо.

— Куда вы повезете меня?

— В королевский замок. Я не собираюсь тебя держать в подземельях Амбуаза. Но знай — оттуда никто не услышит твой крик.

Пальцы Блэйда сжались, он с трудом сдерживался, чтобы не броситься на кардинала. Теперь понятно, как этот человек достиг такого могущества. Он медленно и искусно отнимал надежду у своих жертв, а потом вырывал у них необходимые признания.