Продолжая бежать, он крикнул Пигси остановиться, проклиная себя за то, что ждал слишком долго. Рука бродяги уже дотянулась до шеи Норы, и в этот момент она с силой ударила его коленом в пах. С громким воплем Пигси согнулся пополам и рухнул на землю. Глядя с содроганием на стенающего гиганта, Кристиан убрал шпагу в ножны и взял Нору под локоть.

— Господи, женщина, да у тебя мозгов не больше, чем у курицы. Пигси ведь легко мог убить тебя.

Нора вырвала руку и кинулась к мешку, который Пигси выронил, когда она его ударила. Кристиан шагнул за ней.

— Я разговариваю с вами, леди. Вы слышите меня? Вас могли убить.

— Дайте мне ваш кинжал.

Кристиан скрипнул зубами.

— О Господи, пошли мне терпение!

Нора молча протянула руку, и с ворчанием он передал ей кинжал.

Пока Нора вынимала котят из мешка, Кристиан продолжал ворчать:

— Я не могу этого понять. Ты совершенно неспособна защитить себя от глупых гусынь при дворе. Ты никнешь от любого грубого слова и дрожишь при виде разбойников, и, однако, из-за мешка с котятами ты была готова сразиться с тремя головорезами.

Нора выпустила последнего котенка.

— Уж вы-то, вне всякого сомнения, позволили бы им мучить бедные создания.

Кристиан раскрыл от изумления рот.

— Конечно же нет!

— Вы их даже не заметили. — Она сунула ему в руки одного из котят. — Вы были слишком заняты разглядыванием… безделушек.

Кристиан чертыхнулся. Котенок впился крошечными коготками ему в ладонь, и он чертыхнулся снова. Нора забрала остальных котят и зашагала назад к лавке. Кристиан на мгновение задержался, отдирая от ладони коготки котенка. Когда он догнал Нору, лицо его было багровым от ярости. В довершение всего, войдя в лавку, он увидел, как Нора с благодарным видом протягивает котят Антэнку, и в нем вспыхнуло страстное желание ее отшлепать.

— Господин Антэнк, — проговорила она, поворачиваясь к Кристиану, — обещал найти котятам дом.

— Так… — протянул Кристиан, передавая котенка, которого нес, одному из работников Антэнка. — Так…

Нора подняла на него глаза.

— Так, милорд?

— Ты рассыпаешься в благодарностях перед обычным купцом только за то, что он согласился взять у тебя этих котят. А я… Да если бы меня не было на травле медведя и я вовремя не подоспел, тебя вырвало бы прямо на лестнице.

— Какое отношение имеет одно к другому?

Кристиан закрыл глаза и начал читать про себя греческий алфавит. Когда он открыл их снова, в устремленном на него взгляде Норы было откровенное смущение.

— Не смотри так на меня, — проговорил он. — Ты сама виновата. Сначала ты ведешь себя как мышь, а затем кидаешься в бой словно бог Марс. Разве ты не знаешь, что чувствует мужчина, видя, как женщина внезапно загорается страстью?

— Я была просто вне себя. Когда мы в первый раз встретились, вы упрекнули меня в трусости.

Он застонал и потер рукой лоб.

— Господи, она была вне себя! Неужели тебе не ясно, что ты должна защищать себя точно так же, как и этих котят.

— Это разные вещи.

— Ты права, дорогая. Ты намного важнее котят.

— О нет, вы ошибаетесь. Животные — Божьи создания, и кто-то же должен о них заботиться.

— Прежде всего ты должна позаботиться о себе, Нора Бекет.

Она покачала головой и рассмеялась. Глаза ее сияли — в первый раз для него, — и Кристиан почувствовал, как мгновенно улучшилось его настроение. Он решил более не спорить и быть галантным, пока не доставит ее во дворец. Однако похоже, она действительно не видела в своем поведении ничего странного, и это заставило его задуматься. Интересно, кто приучил ее смотреть на себя как на нечто несущественное, значившее меньше, чем бродившие по улицам Лондона бездомные кошки и собаки?

Нора стояла за спинами фрейлин во внутренних покоях королевы, слушая рыдания Марии. Опущенные на всех окнах шторы не пропускали внутрь дневной свет, и в опочивальне царил полумрак. Хотя был уже май, двор не покинул Лондон из-за состояния королевы. Нора бросила через плечо взгляд на дверь, ведущую во внешний мир, не зная, на что решиться: продолжать и дальше слушать стенания королевы или все же выйти, рискуя натолкнуться на лорда Монфора. Внезапно Мария повысила голос, на миг прервав ее размышления.

— Почему он не приезжает? — стонала королева. — Он знает, что я опять ношу ребенка, и мне нужна его поддержка. И потом, эта война с Францией. Мне требуется совет.

Мария откинулась на руки своей любимой фрейлины, продолжая жаловаться Луису д'Атеке. Вся в черном, с раздутым животом и красными от слез глазами, она представляла собой ужасное зрелище.

— За что Господь наказывает меня? — она закатила глаза к потолку. — За еретиков, которых полно в моем королевстве? Но я неустанно ищу их.