Мария наклонилась вперед в своем кресле.

— То же самое можно сказать и про нашу собственную сестру, но нас не обманывают ни ее притворное смирение, ни громогласные заверения в благочестии, не правда ли, Боннер?

— Ни в коем случае, Ваше величество. Если будет на то воля Вашей милости, отдайте мне лорда Монфора, и я быстро заставлю его признаться в своей ереси. — Королева, казалось, задумалась над его словами, и, не в силах долее сдерживаться, Боннер подскочил к Кристиану и, невзирая на огромный живот, склонился к самому лицу молодого человека. — Думаешь, тебе удастся обмануть Ее величество своими хитрыми речами? Надеешься, твое красивое лицо спасет тебя от Божьего суда? Уверяю тебя, этого не будет. Только полное признание в своих грехах и покаяние могут спасти тебя сейчас.

Кристиан отпрянул, почувствовав зловонное дыхание епископа, и покачал головой. Больше всего в этот момент ему хотелось вцепиться обеими руками в жирную шею Боннера и душить его до тех пор, пока у того не полезут глаза из орбит. Но он не мог себе этого позволить. Не спуская с Боннера недоуменного взгляда, он вновь покачал головой:

— Я не понимаю.

— Ты умен, де Риверс, это всем известно. Но нас тебе не провести. — Епископ выпрямился и положил на плечо Кристиана пухлую ладонь. — Возможно, следует тебе напомнить о наказании за ересь. Уверен, Ее величество не станет возражать против твоего присутствия при сожжении. Иногда дерево слишком сырое и не загорается сразу или не взрывается порох, который кладут в костер, дабы избавить еретика от страданий. — Рука Боннера стиснула плечо Кристиана. — В таких случаях грешник находится в сознании, когда огонь пожирает его тело.

Вся кровь отхлынула от лица Кристиана, и, бросив взгляд на Нору, он увидел, что девушка вся дрожит. Как же ему хотелось ее утешить, но, к несчастью, это было невозможно. К тому же ему требовалась сейчас вся его сила воли, чтобы не сбросить с себя эту жирную длань и не накинуться на Боннера. Стиснув зубы, он заставил себя и дальше терпеливо сносить прикосновение епископа.

— Однажды я видел человека, — продолжал между тем тот, — который еще шевелил губами, хотя у него сгорело уже все горло. Потом исчез и рот, и он начал махать тем, что осталось у него от рук, пока не обуглилась и не лопнула кожа.

Боннер ухмыльнулся, и Кристиан, отпрянув, тихо проговорил:

— Ты сумасшедший.

— Хватит, — раздался голос королевы. — Вы расстраиваете Нору, Ваше преосвященство.

— Простите меня, Ваше величество. Я лишь пытаюсь показать этому погрязшему в пороках юноше, сколь отвратителен совершенный им грех и сурово наказание, которое его ждет. Отдайте мне его на неделю, Ваше величество, и я верну его вам полным смирения и освободившимся от ереси или молящим о смерти.

— Боннер! — голос королевы прозвучал резко, как свист хлыста, и все вздрогнули. — Придержи язык!

Епископ вновь рассыпался перед королевой в извинениях, и, воспользовавшись тем, что его внимание отвлеклось, Кристиан посмотрел на Нору. Она кусала губы, с трудом удерживаясь от рыданий. Почувствовав на себе его взгляд, она повернула голову, и он ей подмигнул. От удивления слезы в ее глазах мгновенно высохли. Все это время Кристиан медленно, незаметно поднимал свою руку к вороту камзола. Добравшись наконец до цели, он расстегнул бриллиантовую пуговицу и дернул за завязки рубашки. Рука его скользнула под белый шелк и ухватила золотую цепочку. Он вытащил ее наружу и сомкнул пальцы вокруг висевшего на ней предмета.

Голосом, в котором откровенно звучала душевная мука и растерянность, он принялся умолять королеву дозволить ему говорить. Мария было нахмурилась, но, встретившись с умоляющим взглядом Норы, кивнула.

— Ваше величество, я не понимаю. Как мог я совершить этот ужасный грех? — Кристиан смотрел на Марию так, словно в ней было заключено все его спасение, сохраняя в то же время на своем лице выражение оскорбленной невинности. Когда взгляды их встретились, он так и впился в нее глазами и лишь по прошествии нескольких секунд, словно устыдившись своей вольности, поспешно опустил голову. — Вашему величеству известно, — проговорил он тихо, — что еще ребенком пришлось познакомиться с грехом весьма близко.

— И сейчас, став взрослым, вы сбиваете других с пути истинного, — вставил Боннер.

Кристиан по-прежнему смотрел на пол. Плечи его, и так поникшие, опустились, казалось, еще ниже, когда королева прикрикнула на епископа, запретив тому прерывать лорда Монфора.

— Я никогда никому не рассказывал об этом, Ваше величество, потому что мне было стыдно, — начал Кристиан, когда Мария велела ему продолжать. — Я… я даже воевал с отцом, сопротивляясь всем его попыткам меня исправить. Воевал целых два года, до того самого дня, когда он привел меня во дворец, чтобы представить великому королю Гарри.

Мария кивнула.

— Отец часто рассказывал о том, как вы предстали тогда перед ним, разъяренный, как загнанный в угол бродячий кот.

— Граф Вастерн, — продолжал Кристиан, — втащил меня в зал и бросил прямо под ноги Его величеству. Я был просто вне себя. Но когда я поднял глаза и увидел лицо короля, я сразу же понял, что нахожусь в присутствии поистине великого человека, и меня охватил страх.

Мария вновь кивнула.

— Все это чувствовали. Мой отец был избран Господом за свое величие.