— Если вы это сделаете, я подожду, когда вы упадете от потери крови, и приду назад.

— Кровь Господня!

— Подумайте лучше о вашей, которой вы уже забрызгали всю спальню, милорд.

Кристиан прикусил губу.

— Почему ты не бежишь от меня, как давеча от своего отца?

— Если вы не позволите мне заняться вашими ранами, очень скоро у вас совсем не останется сил смотреть за вашим отцом.

Она подождала, но ни потока непристойностей, ни угроз бросить ее в навозную кучу не последовало. Своим молчанием Кристиан де Риверс давал ясно понять, что согласен, а большего Норе и не требовалось. Медленно, опасаясь, что он оттолкнет ее, она протянула руку и, легонько надавив ему на грудь, заставила лечь рядом с графом. Когда он вытянулся на кровати в полный рост, она быстро, не давая ему времени передумать, начала снимать с него окровавленные повязки. Она выходила в своей жизни многих животных, но никогда еще ей не приходилось лечить человека. Тем более такого, который ее полностью игнорировал.

Он лежал спокойно, позволяя ей дотрагиваться до себя, но взгляд его был устремлен или на отца, или вверх, на бархатный балдахин.

Внезапно Нора осознала, что отсутствующий взгляд Кристиана скрывает настоящую бурю в его душе. Мало-помалу она начинала понимать этого непредсказуемого человека. Она жаждала спросить, что его тревожит, и в то же время боялась это сделать. Пути Кристиана де Риверса были путями тьмы, темными закоулками, где бродили фантомы и звери в человеческом облике, такие, как Черный Джек. Ей хотелось и позвать Кристиана, вернув его тем самым из его мрачного мира, и оказаться сейчас за тысячи миль от этой комнаты.

На мгновение она оставила его, чтобы попросить одного из слуг, ожидавших перед дверью спальни, принести ей необходимые принадлежности. Возвратившись, она застала Кристиана все в том же положении. За время ее отсутствия он даже не пошевелился. Достав из принесенной слугой корзинки ножницы, она разрезала на Кристиане камзол и рубашку, осторожно отодрала присохшие к коже окровавленные лохмотья и застыла, не в силах оторвать взгляда от его обнаженной груди.

Она, несомненно, была дурной женщиной. Она пожирала его глазами, словно он был чашей с вином, а она умиравшим от жажды пилигримом. Вид этой смуглой кожи с ясно вырисовывавшимися под ней упругими мышцами совершенно ее завораживал. На лбу у нее выступили капельки пота, и она промокнула его рукавом платья, прежде чем начать снимать с Кристиана остатки рубашки.

Затем она стащила с него сапоги, задержав на мгновение руку на обнаженной щиколотке. Кожа его была ледяной, и она вспыхнула, молча выругав себя за то, что стыдится снять с него штаны, когда он так нуждается в ее помощи. Прикусив нижнюю губу, она дернула за завязки у него на боку. Ткань натянулась, сдвигая гульфик, и это привлекло наконец его внимание к девушке.

Он схватил ее за запястья, и, подняв голову, она встретилась с ним взглядом.

— Дорогая, если бы я не был сейчас в аду, я с удовольствием позволил бы тебе продолжить. Отойди.

В следующее мгновение он позвал ее, и, повернувшись, Нора увидела, что он уже лежит под простыней. Она подошла и осторожно приподняла простыню, ожидая, что сейчас он отпустит какую-нибудь непристойную шутку. К ее удивлению, даже не улыбнувшись, он сам приподнял край простыни и тут же бросил обеспокоенный взгляд на отца. Снова выругав себя за недостаток мужества, Нора занялась раной на его бедре. Рана была просто ужасна и, смыв засохшую кровь, она поняла, что ее придется зашивать. Как, скорее всего, и ту, что была у него на плече.

Она быстро приготовила иглу, нить и салфетки. Заметив в корзинке бутылочку, она вспомнила слова слуги, что он положил и сонное зелье. Доза была написана на бутылочке сверху. Плеснув зелья в чашу с водой, Нора протянула ее Кристиану.

— Что это?

— Я должна зашить ваши раны.

— Но я этого не просил.

— Это всего лишь сонное зелье.

— Нет.

— Но вам будет больно.

— Что больнее, как ты думаешь? Стерпеть несколько стежков или проснуться и обнаружить, что он мертв?

Нора отставила чашку в сторону и взялась за иглу. В отличие от ее раненых щенков и кошек, он не издал ни звука, лишь плотнее сжал губы, пока она зашивала его раны. Заканчивая перевязывать его бедро и плечо, она была почти готова поклясться, что он вообще ничего не заметил.

— Он не двигается, — проговорил Кристиан, когда она выпрямилась.

— Когда ты ранен, тело засыпает, чтобы набраться сил.

— Или чтобы умереть.

Не зная, что на это ответить, Нора промолчала. Внезапно Кристиан взялся рукой за простыню и приподнялся на локте.

— Что вы делаете?

— Мне нужна одежда, я должен кое-что разузнать. Кровь Господня, женщина, неужели ты думаешь, что это нападение было случайным? И двух дней не прошло, как Боннер пытался поймать меня в свой капкан и сломать все кости в моем теле одну за другой.

Ничего не ответив, Нора протянула руку и легонько толкнула его в грудь

Он попытался бороться.

— Убери от меня свои руки, или я…

— Вы слабее новорожденного щенка.

— И ты думаешь, это дает тебе право открыто мне не повиноваться, плаксивая мышка?