Вера смотрела на него с явным недоверием, но недоверие это выразилось лишь во взгляде.

— Как вам будет угодно, чародей, — сказала она. — Я готова.

Свет полез в баул за Серебряным Кокошником.

Все повторилось.

Опять свалились на Света те же видения. Вновь гналась за ним толпа насильников. Вновь валили его навзничь на жесткую землю, драли на нем юбку. И терзали, терзали, терзали, терзали…

Правда, о том, что переживаемое происходило с ним уже во второй раз, Свет вспомнил, лишь когда, благодаря безотказно работающему инстинкту самосохранения, опять сумел вырваться из кошмара… не то чужих воспоминаний, не то извращенных грез…

И опять осталось неясным, кто же попал к нему в дом.

Однако теперь, после случившегося за утренней трапезой, Свет уже не мог разойтись с судьбой вничью. Теперь паломница по имени Вера стала не только государственным делом Словении и ее Колдовской Дружины, но и личным интересом чародея Светозара Смороды.

Сидя перед распростертым на кушетке расслабленным девичьим телом, Свет погрузился в размышления. Размышления эти оказались долгими, но не бесплодными. Он понимал, что с Верой ему необходимо определиться в ближайшие дни. Паломная седмица давала ему некоторый резерв времени. Но затем, когда она, с ее гигантскими богослужениями и празднествами, все-таки завершится, и Кудесник, и министерство безопасности тут же вспомнят о тех чаяньях, которые они связывают с лежащей перед ним девушкой. А потому все более и более необходимыми ему начинали представляться активные меры.

И право слово, Репня Бондарь, при всей его одержимости бабским телом, предложил прекрасный способ. Впрочем, подобный способ и мог предложить лишь такой бабник, как Репня. Самому Свету, к примеру, это бы сто лет в голову не пришло.

Свет попытался проанализировать, что же случилось с ним в тот вечер, в пятницу. С какой стати в нем тогда родилось столь активное неприятие Репниных ухаживаний, что дело завершилось таким нечастым явлением как открытие нового заклинания?

Он сел в кресло, расслабился и, как вчера утром, попытался вновь пережить минувшее. Странно, но сегодня оживающая в памяти картина не вызывала у него ни малейшего неприятия. Во всяком случае, если бы сейчас Репня прижал эту девицу к матрасу, он, Свет, и перстом бы не шевельнул, чтобы помешать их любовным игрищам.

Так что же случилось позавчера?

Неужели все дело в его ментальной усталости и предболезненном состоянии психики?.. А что, вполне может быть!.. Точно, ведь он тогда представил себе, каково бы ему было, если бы это его начал тискать Репня, и это «каково» показалось ему не только достаточно неприятным, но и откровенно омерзительным.

Да уж, будем правдивы хотя бы перед собой! В нормальном состоянии психики ни одному волшебнику подобная мысль бы и в голову не пришла. Но тогда вполне возможно, что и ночная ментальная атака на чародея Смороду была плодом его собственного болезненного воображения… А что, думается, такое вполне возможно. И даже более того… Если Вера хоть на каплю волшебница, его ночные кошмары вполне могли отразиться и на ее снах. Гостевая-то рядом с его спальней. Вот вам, сударыня, и молнии без грома и дождя! Не зря волшебники не спят близко друг от друга…

Свет снова посмотрел на Веру. Она лежала перед ним, открытая и беззащитная, — шуйца на персях, десница под головой, и было в ее позе нечто такое, что в Свете вдруг проснулась жалость.

Он встал, снял с головы паломницы Серебряный Кокошник. Она тут же прерывисто вздохнула, шевельнулась, открыла глаза. И улыбнулась ему.

— Вспомнили что-нибудь? — Свет не выдержал ее улыбки, поморщился. И тут же понял, что хотел улыбнуться в ответ, но лицевые мышцы произвели более привычные действия.

Она снова закрыла глаза, нахмурилась. Руки ее нашли друг друга, с хрустом стиснули персты. Глаза открылись.

— И все-то вы морщитесь! — Теперь она улыбнулась виновато. — Ничего не вспомнила! Память словно ватой укутали.

Ее виноватая улыбка тут же убила в душе Света всю жалость. Ему вдруг пришло в голову, что — и не будучи лазутчицей или додолкой — она вполне может лгать. Талант не делает человека правдивым, как сила не делает непобедимым. Лгать можно, даже играя. Вернее наоборот — человек играет, говоря самому себе неправду.

Свет положил Кокошник в баул и молча направился к выходу.

— Мы пойдем сегодня гулять? — спросила она его спину.

— Пойдем, — буркнул он не оборачиваясь.

Накладывая охранное заклятье, Свет уже знал, что он сделает завтра. Конечно, после случившегося в пятницу уговорить Бондаря, по-видимому, будет непросто. Но он уговорит. Ведь Репня окончательно и бесповоротно уверен, что именно Вера нанесла сокрушительный удар по его мужскому достоинству. Ему, с его комплексами, и в голову не может прийти, что такую мерзость с ним проделал тот, кто тоже носит брюки.

Завтра медицинская комиссия на площади Первого Поклона уже не работает. И потому у Света будет на уговоры целый рабочий день. А вечером Репня Бондарь придет в гости к соученику по школе волшебников Светозару Смороде. И — Велес его возьми! — проделает с гостьей Светозара Смороды все то, что не сумел проделать позавчера.

Воистину, сегодня был день интенсивных размышлений. Впрочем, больному чародею интенсивные размышления только на пользу — нет времени заниматься обыденным мелким чародейством. Чародейство-то мелкое, но на психику действует по-крупному…