– Постой, остановись-ка еще, Ларька, - сказал Валентин и, подойдя к расставленным на соломе горшкам, стал тоже выбирать и стучать по ним кнутовищем взятого у Ларьки кнута.

– Что ты там делаешь?
– спросил опять Федюков из своей коляски.

– А, черт бы его взял...
– проворчал Митенька, с раздражением оглянувшись на вечно следующего за ним Федюкова, который выглядывал набок из-за спины кучера, когда его лошади, ткнувшись в экипаж Валентина, остановились.

– Надо купить, - сказал Валентин, не оглядываясь, отвечая Федюкову и продолжая стучать.

– Да на что они тебе?
– сказал нетерпеливо Митенька.

– Нехорошо, как-то неудобно ничего не купить. На что-нибудь годятся. Это для чего употребляются?
– спросил он у торговки.

– Какой возьмете... Это - для молока, это - для сметаны.

– А этот зачем такой большой?

– Блины можно ставить, - сказала торговка.
– Возьмите, господин.

– Да, этот необходимо взять.

– Да куда тебе его, возьми что-нибудь поменьше, - сказал Митенька.
– И вообще не понимаю, что за фантазия.

– Нет, горшки хорошо покупать, - сказал Валентин, - послушай, как звенит.

Потом Валентин купил еще большой глиняный таз, сказав, что он никогда еще не умывался из такого таза и нужно попробовать, тем более что на Урале все равно нужно будет привыкать к простоте.

Горшок и таз втиснули в сено под ноги, и сидеть пришлось боком, потому что неизвестно куда было девать ноги.

– Хорошо!
– сказал Валентин, ощупывая горшки. И когда проехали площадь и выехали на большую центральную улицу, то по обеим сторонам замелькали магазины с цельными окнами, железные лавки с ведрами, кондитерские с кренделями на вывесках.

Экипаж на быстрой езде так подпрыгивал и дребезжал всеми железками, что Валентин просунул руку сзади между спиной и огороженным сиденьем, чтобы предохранить себя этим от толчков. Он даже обратился к стоявшему на перекрестке городовому с бляхой и красным шнурком револьвера, зорко оглядывавшемуся по сторонам.

– Отчего это мостовая стала так плоха?

Городовой сначала ничего не ответил и только посмотрел на лошадей, потом уже после сказал недовольно:

– Когда ж она стала? Она сроду такая.

Едва приятели проехали половину улицы, как услышали за собой неистовый крик, очевид-но относившийся к ним. И все оглянулись назад.

XXXV

– Стой, стой, черти!..

На пороге большой бакалейной лавки, торговавшей жестяными изделиями, чаем с сахаром и табаком с винами, стоял человек в распахнутой поддевке и белом картузе и, махая седокам рукой, кричал, чтобы остановились.

– Да это Владимир!
– сказал Валентин.
– Надо остановиться. Постой, Ларька, мы сейчас. Вылезайте, зайдем на минутку к Владимиру, - прибавил он, выпутывая ноги из-под горшков и сена и обращаясь к Федюкову и Митеньке. Ларька, ты тут подожди нас, мы сейчас, только в лавку войдем и назад. Горшки, смотри, не побей.

Ларька зачем-то потрогал горшки в сене рукой и сказал:

– Ладно.

– Каким ветром вас, чертей, занесло?
– говорил Владимир, ожидая гостей на пороге и крича им, когда они еще не дошли до лавки с ее прибитой на стертом пороге подковой и новыми ведрами из белой жести, висевшими на двери.

– Да, вот приятель у меня судиться задумал с мужиками, - отвечал Валентин, показывая на Митеньку.

– Ничего подобного, - проворчал Митенька, - я-то тут при чем!

Владимир посмотрел на Митеньку, но сейчас же отвлекся.

– Спасибо выглянул, а то бы проехали, - сказал он, нетерпеливо и возбужденно потирая руки. Он поцеловался по-русски с Валентином, с Федюковым и даже, с не меньшим жаром, с Митенькой Воейковым, которого он совсем не знал и видел в первый раз.

– А ты хорошо торгуешь, - сказал Валентин, стоя посредине лавки и оглядывая полки за стеклом с чаем, сигарами и табаком.
– Надо у тебя ведро купить.

– Еще новость. И так сидеть негде, - сказал Митенька, пересидевший себе ногу из-за горшков.

– А я, милый, думал, что ты уже уехал. Слышно было, что ты собирался куда-то, на Дон, что ли?

– На Урал, - сказал Валентин.
– Нет, я еще не уехал.

– Ну, вот и хорошо... Да! Какого же я черта?!

Владимир быстро оглянулся, как бы выискивая подходящего местечка, и вдруг, остановив-шись глазами на отгороженной в углу тесовой перегородкой комнатке-конторке, схватил Вален-тина за рукав и, сделав остальным знак глазами, поволок их за собой в конторку.

Конторка эта была устроена для зимы, сюда продавцы уходили греться около чугунной печки и при каждом появившемся покупателе выглядывали в стеклянное окошечко. Владимиру она служила обычным местом для приятельских бесед. И, когда отца Владимирова дома не бывало, туда заманивался какой-нибудь случайно подвернувшийся приятель, мальчишка в фартуке приносил лишнюю табуретку и два чайных стакана. А Владимир, подмигнув, опускал руку за сундук и выуживал оттуда бутылочку чего-нибудь подходящего, как он говорил.