– Здорово, брат!
– сказал Владимир. И он возбужденно оглянулся на своих друзей.
– Выпить бы теперь в самый раз, - прибавил он негромко, обратившись к Валентину.

Но Валентин погрозил ему пальцем, так как встал Павел Иванович и, нахмуренно глядя на колокольчик, который он повертывал за ручку на сукне стола, заявил:

– Довольно слов, - сказали мы сейчас, - и это сделалось главным лозунгом сегодняш-него дня.

– ...и больше дела, - подсказал дворянин в куцем пиджаке.

– ...и больше дела, - машинально и послушно повторил Павел Иванович, вызвав этим улыбку дам, которые на этот раз тоже присутствовали в зале.

– На первом заседании мы установили ясно и определенно цели и направление деятель-ности Общества.

– ...Для кого ясно, а для кого и не ясно...
– раздался опять неизвестно чей голос.

– На втором разделились на партии и выработали план организации... по крайней мере, так предполагалось...
– поправился Павел Иванович, так как уже не один, а несколько голосов завопили вдруг, что пока налицо только каша какая-то, а не организация.

– ...С третьего заседания начинается реальная, конкретная работа. Угодно Обществу принять это?

– Хорошо, согласны.

– Конечно, довольно разговоров, - слышались со всех сторон голоса.
– А то три недели проговорили, а дела еще на грош не видно.

И так как, в принципе, все были согласны, что нужно бросить слова и перейти к делу, то стали голосовать по отдельным вопросам.

Когда вопрос доходил до Валентина и помощник секретаря спрашивал его мнения и Воейкова, Митенька оглядывался за помощью на Валентина. Происходила задержка. Тут наиболее нетерпеливые кричали:

– Да бросьте вы их! Люди уж одной ногой на Урале, а к ним с ножом к горлу пристают.

Но одно дело было - принципиально согласиться на прекращение прений, а другое дело - каждому удержаться от соблазна хотя бы в двух словах осветить поднятый вопрос.

– Только два слова... Осветить вопрос!
– кричал умоляюще кто-нибудь с места и подни-мал вверх два пальца, как бы давая реальное доказательство того, что он больше не скажет.

– Два слова, отчего не дать...
– сейчас же соглашалось большинство членов, надеясь этой снисходительностью получить возможность для себя урвать одно словечко.

Два слова давали.

Но проходило пять минут, десять, а оратор не хотел сдавать захваченной им позиции у трибуны. И среди крика возмущенных голосов, кричавших: "довольно!", "ближе к делу!", - все больше и больше усиливая до крика и хрипоты голос, старался покрыть все голоса и все-таки быть услышанным, хотя бы и против их воли, - в своих заключительных словах.

А эти слова всегда направлялись в спину враждебной группы, которая уже целиком подни-малась на ноги и требовала права защиты и возражения. Не дать этого права было нельзя: во-первых, потому, что тогда заговорили бы не только стулья и полы под ногами враждебной партии, но пошли бы в ход и кулаки, которыми обычно работали по столам, молотя ими напропалую. Да прибавилось бы, как всегда при всяком шуме, гуденье, секрет которого и направление, откуда оно исходило, еще никому не удалось разгадать.

В конце концов вопрос так освещали и забирались в такие дебри принципиальных подроб-ностей, что оставалось только замолчать и переглядываться. Хорошо, что всегда находились молодцы, которые не терялись ни при каких обстоятельствах и "на ура" вывозили запутавшееся дело.

Брошенные предводителем словечки: "От слов к делу" - оказались крылатыми и всех так зажгли, что пришлось объявить перерыв, потому что десятки рук, поднявшись, упорно и настой-чиво требовали последнего слова, в котором обещали наметить уже линию самого дела.

В это время приехал Федюков с тревожным видом, и кто-то сказал, что он привез важные, чрезвычайные новости.

Все обступили его.

XX

У Федюкова был необычайно возбужденный и приподнятый вид; очевидно, ему стоило большого труда сдержать себя, чтобы сначала взвинтить любопытство собравшихся, а не выпалить все сразу.

– В чем дело? говорите скорей!
– крикнул дворянин в куцем пиджачке, бегая вокруг обступивших Федюкова и отыскивая щелку, куда бы приткнуться.

Федюков ничего не ответил и даже не обратил никакого внимания на восклицание куцего дворянина. Он, казалось, переживал тайное наслаждение оттого, что заставил наконец всех этих людей устремиться к нему и жадно ждать его слов. Видно было, что ему хотелось подольше удержать это положение превосходства и первенствующей роли, чего за ним никто никогда не признавал.

– В стоячее болото упал наконец камень...
– сказал Федюков среди воцарившейся тишины. Он несколько секунд молчал, прищурившись.

– Какой камень? Какое болото?
– послышались нетерпеливые голоса.

– Болото закипело, - продолжал медленно Федюков, - и его неподвижности угрожает наконец серьезная, долгожданная катастрофа.
– Он медленно опустил руку в боковой карман, где у него, очевидно, лежало что-то.

– Да что он несет околесицу?!

– Говорите толком!
– кричали с разных сторон, и все, с раздражением переглядываясь, говорили: - Вот чертова способность! Сказать можно в двух словах, в одну секунду, а он завел такую волынку, что всю душу вымотает раньше, чем узнаешь, в чем дело.