– Фиг его знает!
– зло отвечает мужик и переминается с ноги на ногу. Понимает: вот-вот обман должен раскрыться и тогда ему уже не сдобровать. Ему остается уповать лишь на медлительность врачей.

Наконец гаишник докуривая сигарету, протягивает будущему отцу руку:

– Ну, с пацаном тебя! А нам пора ехать. Служба! А то бы подождали и порадовались вместе.

Они уже подошли к своей машине, как дверь приемного отделения с грохотом открылась и в проеме появилась знакомая роженица с подушкой в руке. За ней на крылечко вышел пожилой врач:

– Охренели, - кричит он на всю округу, - Вы что думаете, здесь цирк!? Это роддом, вашу мать!

У хотевшего уже усесться в салон инспектора, при виде "разродившейся" в считанные минуты женщины, от удивления выпадает сигаретный бычок из рта.

В общем "счастливый", но несостоявшийся отец был лишен прав на полгода... Он считал, что все из-за супруги - перестаралась она в своей роли...

1998 г.

ПО ДЕВОЧКАМ

А погода была ужасно туманная. Да и ночь темная выдалась. Луна куда-то запропастилось, и на взлетной полосе, хотя все мощные прожекторы были включены, в трех шагах ничего видно не было. О каких взлетах-посадках могла идти речь. За несколько лет работы в аэропорту Жорик впервые три часа подряд скучал в дежурке, листая потрепанные эротические журналы, которые со всего аэровокзала стаскивали в комнату для отдыха, аэропортовские водители. А потом ему позвонил дружок с картонажной фабрики, которая размешалась между кладбищем и взлетной полосой.

– Скучаешь?

– Ага, - ответил Жорик, разглядывая на фотографии бюст обнаженной женщины.

– Хочешь я тебя приятно удивлю?

– Ну давай, попробуй.

– Тогда приезжай.

До конца смены три часа оставалось, а туман и не думал рассеиваться. Жорик портативную рацию в карман засунул и, выходя из дежурки бросил диспетчеру, мол, пойдет прогуляется, а в случае надобности быстрее "Конкорда" в дежурку прилетит.

На КрАЗе до картонажной фабрики десять минут езды. А до кладбища, где они условились о встрече с друганом, и того ближе. Раз - и тягач Жорика был уже около уютного склепа - неизменного места встреч.

– Ну, удивляй, - сказал Жорик, спрыгнув с высокой подножки.

Дружбан с трудом подвинул к себе тяжелый мешок и загадочно улыбнулся:

– Ну, раскрывай рот пошире, - он залез рукой в мешок и вытащил бутылку из-под шампанского, - Ра-аз!

– Самопал, что ли?

– Два-а-а. Три-и-и. Четыре-е-е.
– товарищ, не отвечая на конкретный вопрос, доставал из мешка бутылки и ставил их на могильный столик.

– Тоже мне - самогоном удивил, - невесело вздохнул Жорик.

– Сам ты - самогон. Это шампанское - "Абрау-Дюрсо".

– Откуда в этой унылой стране "Абрау-Дюрсо"?
– нисколько не поверив товарищу, хмыкнул Жорик.

– От верблюда. Зарплату нам шампанским выдали. Из расчета по семнадцать рублей за бутылку. Хоть купайся теперь в нем. Знаешь, что такое бартер?

– Ты - мне, я - тебе.

– То-то. Наша фабрика им гофротару, а они нам шампанское. Хочешь продавай за наличные , а хочешь - жри сколько влезет.

– А кому продавать будешь?

Друган пожал плечами:

– Пока не решил еще. Может быть ты поможешь с реализацией?

– Подумать надо, - ответил Жорик.

Они помянули усопших и выпили три бутылки. Пена лезла изо рта, а в голове как ничего и не бывало. И туман не рассеивался, и рация молчала. Организм "Абрау" не воспринимал, а душа уже хотела праздника.

– Может быть коктейль сделаем?
– предложил Жорик, - У меня в тягаче бутылка "Кубанской".

Коктейль смешивали непосредственно в организме. Пили "Кубанскую", а закусывали "Абрау". Жить стало легче. И в светлеющем небе между туч вдруг завиднелась размазанная луна.

Жорик вспомнил о замусоленных эротических журналах, которые остались в дежурке, и душа захотела женской ласки.

– Хочу девочек.
– сказал он товарищу.

– Бери лопату и выкапывай. Здесь их много, - отпустил черную шутку друган.

– Дурак, мы поедем к стюардессам.

– Как же! Так они нас прямо и ждут в шесть утра.

– С шампанским можно и в шесть утра. Тащи свой мешок к тягачу.

Спецмашина взревела мощным мотором и, моргая мигалками, понеслась по взлетно-посадочной полосе к хабаровскому "ИЛу", в котором ночевали знакомые бортпроводницы.

– Сколько у тебя бутылок осталось в мешке?
– старался перекричать рев двигателя Жорик.

– Тридцать с лишним.

– Пять пропиваем, а остальные впариваем стюардессам по двадцать пять за бутылку. Идет?

– Я знал, что у меня есть настоящий друг.

Они были уже около самолета, который выполнял рейсы на Хабаровск. Но в последний момент, когда тягач свернул со взлетной полосы и хотел проскочить под крыльями лондонского "Дугласа", раздался громкий скрежет металла. Они остановились и выскочили из машины. На бетонной площадке лежал кусок серебристого металла. Того самого, которого не хватало в крыле самолета.