Синий комбинезон. Хмурый взгляд. Сгорбленная спина. Тяжелые натруженные руки.

"Этому-то есть за что бороться", - думает сигом и пристраивается рядом с рабочим.

– Видно, нелегкий у вас выдался денек.

Рабочий краем глаза глянул на него, пожал плечами, будто говоря: сам видишь.

– А много у вас зарабатывают?

Он задел рабочего за живое:

– Теперь заработаешь... Как бы еще среди безработных не очутиться...

– А хотели бы вы стать богатым и жить припеваючи?

– Кто же этого не хочет? Да только как это сделать?

– Разве мало стран, которые можно завоевать и навести там новый порядок...

Сигом не успел закончить фразу. Лицо рабочего мгновенно изменилось, брови изогнулись и сошлись на переносице. Он схватил сигома за шиворот и даже попытался встряхнуть.

– Эти песни я уже однажды слышал. Однажды нас уже провели - и не думай, что мы успели забыть. Вот у меня на руке двух пальцев не хватает, да еще ребра. А из тех, кто ушел со мной, ни один не вернулся. Больше мы не дадим себя обмануть!

– Никто и не собирается этого делать, - сказал сигом, чувствуя сильную усталость и опустошенность.

– Понятливый, - насмешливо проворчал рабочий.
– А если попробуете, мы вас живо образумим. Так и передай своим хозяевам: прежде чем они начнут, мы их прикончим!

Сигом вошел в больницу и побрел по коридору, заглядывая в мысли встречных врачей и сестер. Так он узнал о больных 16-й палаты. Энергии у него оставалось совсем мало. Пришлось убрать защитную оболочку и стать видимым.

Он вошел в палату, беглым взглядом скользнул по больным и присел на одну из кроватей:

– Здравствуйте, профессор. Как вы себя чувствуете?

Больной, профессор-химик, удивленно уставился на него:

– Здравствуйте, доктор. Никогда раньше вас здесь не видел.

– Я не доктор, - сказал сигом.
– Пришел с вами попрощаться и кое-чем воспользоваться. Как видите, я с вами откровенен, у меня нет времени.

– Вряд ли у меня его больше, - усмехнулся профессор.

– Знаю, ваши часы сочтены: не больше трех-четырех суток.

– Спасибо за откровенность.

– Не стоит. Вы понимаете, что эти последние дни и ночи не будут чересчур приятными? Боли, отчаянье, забытье, опять боли... Не лучше ли для вас умереть мгновенно?

– Кто вы такой?
– нахмурился профессор.

– Сигом, если для вас это что-то значит.

– Значит. Но почему же тогда вы говорите о смерти?

– Я сказал "сигом", но не сказал, кто и как меня создал. Дело в том, что я выпущен фирмой "Диктатор и Кь" и питаюсь АТФ. Сейчас энергия подходит к концу. Искать животных мне некогда и усваивать их АТФ труднее.

– Теперь понимаю, - сказал профессор, и на его выразительном измученном лице мелькнули, быстро сменяясь, несколько выражений: осуждения, горечи, иронии. Страха среди них не было.

Сигом исполнился уважением к мужеству этого человека.

– Ничего не поделаешь, - с некоторым сожалением сказал он.
– То, что мы с вами враги, предопределено. Так же, как то, что вы, люди, враги животных, которых съедаете, а они - враги других животных, еще послабее.

– Но вас создал человек.

– Какая разница. Он создавал по принципу, существующему в природе.

– Он выбрал определенный принцип из многих, заставив вас питаться АТФ. Но, убивая меня, вы причините вред себе.

– Почему?

– Из какой ткани вы созданы?

– В основном из искусственных пластических белков.

– Я занимался всю жизнь их синтезом. Вот смотрите, на моем столике листки с цифрами. Я спешу закончить формулу нового типа пластбелка. Если мне это удастся, вы сможете достроить у себя новые органы...

– Что ж, это - вы. Но рядом - другой больной. Ему осталось жить еще меньше, чем вам. И он в беспамятстве...

– Что вы знаете о времени человеческой жизни, сигом? Разве оно неизменно? Минута в нем иногда значит больше года. Может быть, очнувшись, мой сосед напишет последнюю записку домой и повернет или спасет чью-то жизнь, которая необходима вам. Мы все зависим друг от друга больше, чем муравьи в муравейнике.

– Прощайте!
– сказал сигом и встал, пошатываясь.
– Постараюсь найти животное. Было бы хорошо, если бы вы успели закончить формулу.