Вытаскивая меч из глаза дракона, Рохан потратил остатки сил. Он сбросил с себя тунику и досуха вытер ею клинок, а потом велел Маэте забрать лишь когти и зубы дракона.

— За остальным мы пришлем кого-нибудь завтра.

— Да, милорд, — низко поклонилась Маэта. Она учила его стрелять из лука, ездить верхом, играла с ним и скрывала его выходки от родителей. А теперь кланялась…

Рохан вылил себе в глотку полбурдюка воды, мечтая о том, чтобы это было вино. Чейн помог ему смыть с лица и груди кровь и издал удивленное восклицание при виде длинной царапины, протянувшейся от плеча до самого локтя. Рана была промыта, перевязана остатками туники Рохана, и принц едва не вздрогнул от грубоватого, но умелого обращения зятя с его рукой.

И тут из ущелья донесся низкий вой: зловещий, пугающий. Принц резко обернулся и положил руку на меч. Остальные бросили работу и замерли. Рядом с ними никого не было. Звук тут же повторился, но на этот раз он был громче и гуще. Теперь в нем слышалась дюжина разных нот и такая лютая злоба, что у Рохана встали дыбом волосы.

— Они оплакивают его, — сказал Чейн, прерывая жуткий драконий вой. — Пора, кончать и ехать домой.

Пока они работали, вой то вздымался вверх, то опадал. Драконши скорбели по своему мертвому так же, как предстояло скорбеть Рохану и его семье завтра, когда поднесут факел к погребальному костру Зехавы. Наконец все зубы и когти оказались в больших бархатных подсумках и принялись тихонько пощелкивать, исполняя реквием по мертвому дракону. Этот звук сопровождал Рохана и его людей всю обратную дорогу. Он дрожал на обжигающем летнем солнце и безмолвно повторял свою клятву. Больше никогда.

Увидев вдали группу всадников, Сьонед натянула поводья и привстала в стременах. Цель у этих всадников была та же, что и у нее: расщелина в холмах Вере, где между скал лежала крепость Стронгхолд. Послеполуденное солнце осветило белокурые волосы, и девушка почувствовала, что от ее лица отхлынула кровь.

— Он? — пробормотал ехавший рядом Оствель. Она кивнула, не в состоянии вымолвить ни слова.

— О Богиня! — воскликнула Камигвен. — Сьонед, скорее умойся и причешись. Вот тебе гребешок!

— Оставь ее в покое, Ками. Пусть будет как есть, — возразил Оствель. — Какой мужчина потребует от женщины, проехавшей через Пустыню, чтобы она выглядела так, словно только что вышла из покоев замка?

Сьонед сказала себе, что в мире полно белокурых мужчин. Она уселась в седло и вцепилась в поводья, пытаясь справиться с бешено бьющимся сердцем. Торжественные серые траурные одеяния всадников подсказали ей, что кто-то умер, кто-то очень знатный. Но на принце вообще не было ни туники, ни рубашки. Его правая рука была обмотана куском шелка, и когда всадники приблизились, Сьонед увидела, что это наспех сделанная повязка, испачканная кровью.

— Надеюсь, нам не придется долго ждать. Здесь чертовски жарко, — заметил Оствель, явно приуменьшив. — Сплотитесь вокруг леди Сьонед.

Эти слова заставили девушку застыть от изумления, но они сделали свое дело. Все остальные стали за ней полукругом, словно они были почетным эскортом, а она сама — настоящей принцессой. Солнечный свет заливал песок, всадники приближались, и Сьонед вдруг пожалела, что не послушалась совета Ками. Она опустила взгляд на свой коричневый костюм для верховой езды, подумала о том, что не успела связать косу узлом на затылке и умыться. Что ж, значит, принцу суждено впервые увидеть ее такой уродиной, что хуже некуда, сокрушенно подумала девушка. Зато отныне она будет с каждым разом казаться ему все краше и краше…

Всадники остановились на вершине бархана, и светловолосый юноша выехал вперед. Рядом с ним держался кто-то более высокий и смуглый. Наконец-то Сьонед воочию увидела лицо того, кто являлся ей в Огне. И не только лицо. Он был среднего роста, но идеально пропорциональное тело делало его выше; плечи были гордо расправлены, несмотря на бросавшееся в глаза изнеможение. Хорошие плечи, сильные и широкие. Грудь у него была гладкая; под золотистой кожей, сверкавшей от пота и испачканной засохшей кровью, играли не затянутые жиром мускулы.

Он натянул поводья и учтиво кивнул.

— Добро пожаловать, миледи. Она склонила голову.

— Спасибо, милорд. — Голос ей подчинялся. Странно…

— Позвольте представить вам мужа моей сестры. Лорд Чейналь из крепости Радзин.

Она поглядела в неотразимые серые глаза, казавшиеся странными на смуглом лице.

— Милорд… — Сьонед удостоила его кивка, на сей раз немного менее формального, и призналась себе, что лорд Чейналь поразительно красив. Явный интерес, проявленный лордом к ее скромной персоне, смущал девушку не меньше, чем лукаво приподнявшийся уголок его рта.

— Это для меня большая честь, миледи, — сказал он и поклонился ей.

Сьонед вспомнила о правилах учтивости и указала на друзей, окружавших ее с обеих сторон.

— Позвольте представить вам моих товарищей. Оствель, второй сенешаль Крепости Богини, и «Гонец Солнца» Камигвен. Остальные присутствующие здесь тоже мои друзья.

— Вы все желанные гости в моих землях, — сказал принц, и Сьонед окаменела. В моих землях, а не в землях моего отца… Так вот по ком они носили траур. По старому принцу. А это значило, что она выходит замуж не за наследника престола, а за полноправного властителя… Он все еще говорил, и Сьонед попыталась вслушаться в его слова.