Сьонед всю жизнь думала, что к ней это не относится, думала, ничто на свете не заставит ее изменить своему дару, как поступал кое-кто из фарадимов. Но жизнь оказалась сильнее. Щеки девушки вспыхнули, и она повернулась к огню. Знание того, что ради Рохана она готова на все, пугало Сьонед. Конечно, принц никогда не попросит ее ни о чем дурном, утешала она себя, но тем горше было сознавать, что ради него она предала бы что угодно и кого угодно…

— Сьонед… — Влажная трава заглушила звук его шагов. Пока Рохан садился рядом, девушка убрала руки от жаровни, но не отвела глаз от изумруда. — Уже поздно. Почему ты не спишь? Устала? Путешествие было долгим. Думаю, Камигвен и для тебя нашла работу.

— Мне не хочется спать.

— Мне тоже. Завтра прибудет Ролстра. Я волнуюсь.

— Уверена, ты знаешь, что собираешься делать. Ее взгляд был устремлен на прекрасные загорелые руки, которые принц пытался согреть у жаровни.

— Более или менее. Но все может измениться, когда я встречусь с ним лицом к лицу, как принц с принцем. А вдруг он видит меня насквозь?

— Если те, кто любит и знает тебя, не верят собственным глазам, то что сможет понять посторонний?

— О, я дурачил свою семью годами, — беспечно откликнулся Рохан, и Сьонед поняла, что он не услышал горечи, прозвучавшей в ее вопросе.

— Сьонед, что сбудет, если у меня ничего не получится? Мне нужен договор, иначе я не смогу начать строить новую жизнь.

— Если ты действительно хочешь этого, то найдешь путь к успеху.

Ответ был банальным до пошлости, и девушка почувствовала отвращение к себе.

— Сьонед, пожалуйста, посмотри на меня. Сама того не желая, она покорно подняла глаза. Во взгляде принца горел Огонь, лицо казалось высеченным из золота.

— Мне нужно, чтобы и ты хотела того же. Раньше это было нужно только мне и моему народу. А теперь оно стало нужным и тебе. Цена человека не ниже цены страны.

Сначала она сомневалась, но вдруг решилась.

— Нам было трудно, а будет еще труднее. Пройдет немало времени, прежде чем все изменится к лучшему. Помнишь, что ты мне говорил во время Избиения? Я могу притвориться кем угодно, но не стану изменять прошлое, даже если бы и могла. Ты должен доверять мне.

Принц смотрел на девушку так долго, что ее бросило в дрожь.

— Скажи мне одну вещь, — наконец промолвил он.

— Какую? — осторожно спросила она.

— Что ты меня любишь. Сьонед с трудом отвела взгляд от его невыносимо притягательных глаз. Язык прилип к гортани.

— Да, я все знаю. Но мне нужно услышать это от тебя, Сьонед. Я и сам должен многое сказать тебе. Возможно, ближайшие дни обойдутся дороже, чем мы думаем, но я верю, что в конце концов все окупится. А потом мы поедем домой и будем любить друг друга; Наша любовь еще не начиналась. Придется немного подождать, пока мы не окажемся у себя. Но настоящая жизнь начнется лишь тогда, когда я смогу навечно убрать меч в ножны. Лишь тогда мы сможем…

— Ваше высочество… — Кто-то окликнул Рохана, и принц умолк. Он встал и провел ладонью по волосам Сьонед.

— Да, лорд Эльтанин. Простите, я совсем забыл, что мы должны были поговорить. Пройдем в мой шатер. Полагаю, там будет удобнее. — Жаровня бросила прощальный отсвет на его лицо.

Сьонед вошла к себе, бросилась на ложе, но заснуть так и не смогла.

На рассвете она встала и принялась надевать костюм для верховой езды, стараясь не разбудить других фарадимов. Но стоило ей надеть сапоги, как лагерь огласился шумом, как перед кавалерийской атакой. Звон мечей, грохот подошв и копыт, громкие, короткие приказы… Сьонед отдернула полог, изумленная небывалой суматохой.

— Что случилось? — вскочила растрепанная Камигвен. — Почему они так носятся и галдят?

Другие «Гонцы Солнца», не успев толком проснуться, принялись гадать, в чем дело. Никто ничего не понимал, но тут к шатру примчался Оствель и еще на бегу выкрикнул:

— Все одевайтесь! Побыстрее!

— Что, стряслась какая-то беда? — спросила ошарашенная Ками.

— Как посмотреть, — загадочно ответил Оствель и побежал назад, оставив их в еще большем недоумении.

Ками оделась и последовала за Сьонед. Толпа воинов во главе с Оствелем направлялась к реке. Девушки услышали, как он приказал стражникам построиться.

— Застегни тунику, ты, баба! Равняйсь! Смотреть веселее, даже если кто и не успел проснуться!

Когда шеренга с грехом пополам выровнялась, Оствель оглянулся, заметил фарадимов и иронически приветствовал их:

— Доброе утро, леди. Вы как раз вовремя, чтобы присоединиться к остальным смертным. Прибывает верховный принц.

— И из-за этого вся кутерьма? — удивилась Ками, глядя на царившую вокруг суматоху.

— Что бы ни было, а воины Пустыни никому не должны показаться шайкой отребья, увешанного оружием, — сурово ответил он, отдал приказ, и отряд зашагал к реке. Фарадимы последовали за ним, довольные тем, что смогут пробраться через толпу.