Шипы впивались в дервишей босых, Одежды рвали юных и седых.

Узнав об этом, приказал правитель, Чтоб перед ним предстал кустов садитель.

И так сказал: "Колючки уничтожь!" Кто насадил их отвечал: "Ну что ж,

Я с корнем вырву их на той неделе!" Но все ж кусты росли, и дни летели.

Ослушник вновь предстал перед владыкой, И тот сказал в печали превеликой:

"Пойми, несчастный, то, что взращено, В конце концов ты вырвешь все равно!

Но чем ты мне противишься упорней, Тем глубже в почву проникают корни.

Становятся, увы, с теченьем дней, Слабее люди, дерева сильней.

Вот и за это время - видит бог Кусты набрали сил, а ты усох.

Пойми: чем больше ты упустишь дней, Тем корни будет вырывать трудней.

И говорю я ныне от души: Покуда сила в теле - поспеши,

Ибо кровавят проходящим ноги Не только те колючки на дороге,

Но каждый твой изъян и твой порок, Что ты взрастил, а выполоть не смог!"

Книга 3

Рассказ о том, как шакал угодил в бадью

Рассказ о том, как шакал угодил в бадью с краской и, став разноцветным, решил, что он отныне не шакал, а павлин

Однажды некий молодой шакал В бадью со свежей краскою попал.

И, выбравшись наружу, стал гордиться, Кричать: "Я райская отныне птица!

Среди шакалов я такой один, Да не шакал я вовсе, я павлин!"

И впрямь, на том, чья шкура пестрой стала, Чудесно солнце жаркое играло.

И был он не в пример другим шакалам И голубым, и розовым, и алым.

Шакалье племя очень удивилось: "Ответь, собрат наш, что с тобой случилось?

Скажи, чем возгордился ты сейчас, Что свысока теперь глядишь на нас?"

Был друг шакала удивлен немало. "Скажи, - спросил он, - что с тобою стало?

Ведь ты готов взобраться на мимбар И поучать всех нас, кто юн и стар,

И с высоты своей гордыни ложной Всех болтовней смущать пустопорожней.

Но что слова и пестрой шкуры цвет, Когда в тебе святого пыла нет?

Раскрасить краской шкуру - слишком мало, Чтобы господня святость свойством стала.

Какую бы ты шкуру не надел, Весь век купаться в краске - твой удел!"

Но гордый пестротой своей шакал Так отвечал тому, кто порицал.

"Взгляни на облик мой, на яркий цвет, Таких божков и у шамана нет.

Еще недавно был я незаметным, Как райский куст стал теперь стоцветным.

Склонитесь пред венцом моих красот, Я - гордость веры, божий я оплот.

Господня благодать - Аллаха милость Так, как во мне, ни в ком не отразилась.

Хочу я, чтоб отныне всякий знал: Я средь шакалов боле не шакал!"

Его спросили:"Кто ж ты, господин?" Шакал ответил:"Райский я павлин!"

Его спросили: "Райские долины Ты украшаешь ли как все павлины?

Ты излучаешь ли небесный свет?" Шакал подумал и ответил: "Нет!"

"Скажи еще, оплот наш и твердыня, Умеешь ли кричать ты по-павлиньи?"

"Нет, не могу!"-сказал шакала сын. "Тогда ты лишь хвастун, а не павлин.

Ибо никто, бывавший лишь в пустыне, нам не расскажет о святой Медине. (Если я не бродил в пустыне, то что я могу сказать о долине Мина?)

Ты жалкий зверь, который в краску влез, Меж тем краса павлинов - дар небес!"

О том, как горный козел теряет рассудок, завидя козу

О том, как горный козел теряет рассудок, завидя козу, как он прыгает через пропасть и как становится порой легкой добычей охотников

Козел в горах пасется высоко, Меж скал, что от вершин недалеко.

Он осторожен, ибо и стрелки, И звери хищные недалеки.

Ему и подобает осторожно Судить: опасность истинна иль ложна?

Но вот он видит горную козу За пропастью на склоне, там, внизу.

И тотчас меркнет свет в его глазах, И корм ему - пустяк, опасность - прах.

Летит он через пропасть, слеп и глух, Как будто пропасть - это лишь уступ.

Но лучники умны, неторопливы, Козлиный знают нрав и ждут поживы.

Им ведомо, что все забудет он, Внезапным вожделеньем ослеплен.

И зверь, чей глас любви подруги кличет, Становится нетрудною добычей.

Ведь и герою собственная страсть Страшней порой, чем прочая напасть.

Дерево и незрелые плоды

Сей мир подобен дереву, а нам Уподобляться суждено плодам.

Пока незрелы на ветвях плоды, Они висят, не ведая беды.

Но держатся на ветках еле-еле Плоды, которые уже созрели.