Шрифт:
– Кормчая?!
– Да… Вы что, не знали её фамилии?
«Вот почему её не было в Плоскове, – подумал Стас. – Надо же, она праправнучка Кормчего… Наверняка ведь из-за меня пострадала…»
– За что арестована?
– Формально за нарушение паспортного режима. На самом деле в ответ на арест капитана Цындяйкина.
– Не понимаю.
– Это обычная практика. Депнарбез негласно воюет с МВД – сажают людей друг друга, как бы в залог. В стране половина арестованных сидит за то, что арестована вторая половина. А вы когда-нибудь задумывались, что на Руси редко сажают за подлинную вину? Скажем, крупный чиновник ворует. Нельзя сажать его за воровство – что народ подумает? Объявляют его шпионом. Или наоборот, оппозиционер: этого лучше прославить вором…
Стас не слушал. Жалость колыхалась в душе его.
Перечитав за время плавания почти все книги из своего сундучка, Стас добивал «Мысли» Блеза Паскаля.
«Человек – всего лишь тростник, слабейшее из творений природы, но он – тростник мыслящий. Чтобы его уничтожить, вовсе не надо всей Вселенной: достаточно дуновения ветра, капли воды. Но пусть даже его yничтожит Вселенная, человек всё равно возвышеннее, чем она, ибо сознаёт, что расстался с жизнью и что слабее Вселенной, а она ничего не сознаёт».
Стас поёжился; он не раз имел возможность убедиться, сколь малой причины достаточно, чтобы человек расстался с этой Вселенной. Хотя бы его последнее приключение: взял да и утонул в море. Или более раннее: всего лишь несколько градусов ниже нуля, и прощай мир.
«Наше достоинство – не в овладении пространством, а в умении разумно мыслить. Я не становлюсь богаче, сколько бы ни приобрёл земель, потому что с помощью пространства Вселенная охватывает и поглощает меня, а вот с помощью мысли я охватываю Вселенную».
В самом деле, подумал Стас. Любая собака осознаёт, что она собака. Но только человек в состоянии осознать своё осознание, а уж заодно и осознание своего осознания. С этим Паскалем было бы интересно поболтать. Когда он жил-то? Стас глянул на даты жизни философа и присвистнул: если бы он не сидел сиднем в Плоскове возле Алёнушки с Дашей, мог бы и встретиться с ним…
Сколь интересен мир! Одновременно царствует царь, хлеборобствует крестьянин, философствует Паскаль, разбойничает Стенька Разин, переменяет государственное устройство Богдан Хмельницкий. А в итоге? Вот что:
«Как бы красива ни была комедия в остальных частях, последний акт всегда бывает кровавым. Набросают земли на голову – и конец навеки!»
– Неужели я с тобою только шесть дней? А кажется, что шесть лет, – шептала она, обхватив его своими маленькими нежными ручками. – Я хочу всегда быть с тобой… Чтобы не расставаться ни на секунду… Я так ревную тебя. Так люблю и так ревную.
– Позволь, к кому меня тут ревновать? – улыбался он в ночи. – Вот же глупость какая.
– Не знаю; к ней, ко всем, к тебе самому. – Её голосок задрожал. – Да, к тебе больше всех, ты всё время с собой, твоё тело, глаза, твои руки… Ты можешь себя ощущать… всё время. А я не могу, я весь день без тебя…
– Ну, знаешь, это за все пределы… Разве так можно?
– Можно, можно, – плакала она.
В последний день плавания Мими прибежала к нему в каюту перед ужином чем-то испуганная.
– Что с тобой? – спросил он.
– Она знает, совершенно точно знает о нас!
Оказывается, Марина попросила Мими, чтобы в Париже та поселилась в одном с нею номере и все вечера и ночи они могли бы быть вместе. Мими отказалась под предлогом, что ей нужна личная свобода, а Марина якобы сказала ей: «Посмотрим».
– Как, в одном номере? – не понял Стас.
– Это президентские апартаменты, там комнат много, есть где жить, но я же не могла согласиться!
Она стояла, а он сидел, но при её росточке он прямо заглянул в её круглые влажные глаза и увидел в них своё отражение. Привлёк к себе, посадил на колени:
– И с чего же ты решила, что она про нас знает?
– А иначе зачем это надо ей? Чтобы помешать нам с тобой… Я, кажется, пропала.
Он по очереди нежно поцеловал оба её глаза:
– Послушай, она попросила, ты отказалась, какие проблемы? И потом, ты при ней… сколько?
– Девять лет. Мы с мужем были в гостях у Деникиных… Ей тогда было шесть, а мне двадцать. Она мне так понравилась, а у нас не было детей. И я стала к ней приходить… Когда мужа назначили послом, я с ним не поехала, чтобы остаться с ней. А теперь она меня прогонит.