Дельфины куда-то исчезли. Становилось ветрено, на море появились барашки.

Рядом с Ниной постукивал деревянной ногой Судаков. Не поворачиваясь, она спросила:

–  Ты плавать умеешь?

–  Умею, - ответил Судаков. - А ты не умеешь?

–  Товар жалко, - объяснила Нина и пошла вдоль борта к надстройке.

Капитан с грубым коричневым потным лицом стоял у входа в машинное отделение, одной ногой там, второй - здесь. На вопросы Нины он только бурчал, чтобы она не мешала. Ей захотелось натравить на него инвалидов, чтобы проучить.

Раздражившись, Нина пошла в каюту, села на рундук и предалась размышлениям.

Волны плескались, сея на иллюминатор брызги.

"Врангель! Первый нормальный руководитель," - подумала она с горечью и больше о Главнокомандующем не думала. Врангель и Кривошеин были далеки от Скадовска, следовало молиться другим богам.

Первым пришел Артамонов, сел рядом и принялся рассказывать какую-то страшную историю о том, как еще в германскую войну к ним в полк приехали две женщины, чтобы найти в братской могиле тела своих близких, у одной - жениха, у другой - мужа.

Зачем он рассказывал?

Пришли и Судаков с Паулем, сели напротив, молча слушали.

История продолжалась - из могилы вырыли разлагающиеся трупы с разбитыми лицами, вытекшими глазами.. Вдова запричитала, обняла тело убитого мужа, не замечая, ни зловония, ни ужасного вида трупа.

Артамонов усмехнулся и поведал о невесте: она побрезговала обнимать мертвеца.

В эту минуту машина заработала, пароход пошел, и живые забыли о мертвых, вслушиваясь. Но машина остановилась.

–  У нас тоже погибла девушка, - сказал Пауль. - Она записалась юнкером... В нее все влюбились...

–  Вы сколько людей сгубили? - перебила Нина. - Что чувствительность свою показываете? Не люблю!

–  Она погибла! - с укором произнес Пауль.

–  Мы тоже погибнем в этом корыте, - строго вымолвила Нина. - Ты не злись, а лучше приведи сюда капитана.

Пауль молча встал и вышел из каютки.

–  Напрасно ты так, Нина Петровна, - сказал Артамонов. - Мы все живем нашими мертвыми.

–  А я хочу, чтоб мы еще пожили! - ответила она. - Не надо меня учить, я сама все видела - и крестовый поход детей в Новочеркасск, и убитых мальчишек-кадетов, которые были ростом меньше трехлинейки.

–  Но ты должна была выслушать Пауля, - заметил Судаков. - Что тебе стоило?

Нина не стала возражать, хотя ей это же понравилось. С офицерами трудно было спорить, особенно - об их видениях прошлого, здесь они каменели.

Она опустила голову, смотрела на грязный пол, усеянный налипшими желтыми помидорными зернышками.

–  Я боюсь утонуть, - вдруг призналась она.

–  Ты - боишься? - засмеялся Артамонов. - Такие не тонут!

–  Я не умею плавать, - сказала Нина, чувствуя, что ему ничуть не жалко ее.

–  Ничего, выплывешь, не бойся! - уверил ее Артамонов. - Разве что бязь утопнет. Так ты новую наживешь.

В его голосе звучала добродушная сила, которая говорила перед лицом опасности о тщете Нининых усилий.

Снова запустилась машина.

Пауль привел капитана.

–  Может, вы забастовщик? - спросила Нина. - Кажется, вы стремитесь утопить отремонтированный пароход?

–  Как же! Отремонтированный! - насмешливо произнес капитан и сел напротив Нины.

Его грубая насмешливость, коричневое лицо, запах пота - все порождало впечатление уверенности, даже превосходства.

–  Ну наладили машину? - спросил Судаков примирительно.

–  Черт его знает! - сказал капитан. - Нынче так ремонтируют, что страх берет... Доплывем, даст Бог! А вообще я бы на вашем месть не меня теребил, а тех, кто распустил народ. Страха мало! Забастовщик знает: ничего ему не будет, ну разве вышлют в советскую Россию. Разве это страх?

–  Ты недоволен порядками? - спросил Артамонов.

–  Недоволен!

И вправду недоволен капитан - зло засопел, глаза выпучил, сжатые кулаки прижал к животу.

Теперь кое-что прояснялось. Он был против врангелевских реформ и перечислил, загибая пальцы:

–  Лишают военных власти? Лишают. Зачем он заявлял: "Отныне опора в праве?" У нас война, а мы подлаживаемся к французам!.. А кооперативы? Нет, господа, увольте!.. Он смеется над нами. Он говорит: "Стародавнее русское зло - канцелярщина". Но кто, кроме чиновников и офицеров, может удержать наш хаос? Кооперативы? Или газетчики? Они призывают нас провести "день покаяния" и не дают нам собрать все силы в кулак... Не я виноват в дурной работе машины.