–  И что? Отказал? - спросил Деркулов.

Она кивнула, поднесла руки ко рту и закрылась ладонями.

"Еще одна жертва, - мелькнуло у него. - Чем ей помочь?"

–  Надо обратиться к военному прокурору, - посоветовал он. - Не отчаивайтесь... У нас выбиты почти все кадровые офицеры... Его могут помиловать. Назначат каторжные работы, а там и совсем простят. Я знаю, такое бывает.

–  Нет, - жалко вымолвила она из-под ладоней. - Там был Ронжин, прокурор... Не помилуют...

Женщина вдруг стала клониться к нему и уронила голову на деркуловское плечо, моля сделать что-нибудь.

Если бы она знала, у кого просит! Он мог найти врага, но - спасти?

От ее беззащитной близости подполковнику сделалось жарко.

Кажется, она была готова на все.

"Брось ее, - сказал ему рассудительный голос. - Ничем ты ей не поможешь, только наживешь неприятности".

Однако другой голос возразил: "Они высылают красных надворных советников в Совдепию, а своих казнят! Пойди в разведотдел, скажи, что полковник тебе нужен..."

"Глупость! - ответил рассудительный голос. - Ты приехал самовольно, тебе самому надо позаботиться о безопасности. Для начальства ты штрафник".

"Черт побери! - выругался другой голос. - Ты же офицер!"

Голова женщины по-прежнему лежала на деркуловском плече. Сине-розовый зонтик упал на землю рядом с запыленным сапогам подполковника. Деркулов смотрел на зонтик и чувствовал себя бессильным.

Все, что приходило на ум, не годилось, чтобы перебороть волю Главкома.

Мимо прошел железнодорожный рабочий, потом несколько солдат с прапорщиком.

–  Как вас зовут? - спросил Деркулов у женщины, отстраняясь от нее и поддерживая ее за плечо.

Она села прямо, отвернулась, стала утираться платком.

–  Как фамилия вашего мужа? - снова спросил он. - Где он служил?

–  Вы поможете? - недоверчиво вымолвила она. - Помогите, умоляю! Мне не к кому обратиться!

Женщина снова стала клониться к нему, но Деркулов предусмотрительно выставил руку.

–  Прекратите! - велел он. - Приведите себя в порядок. Что за распущенность? Вы баба или жена офицера?

Через пять минут женщина (ее звали Калерия Николаевна Мельникова) привела себя в порядок, припудрила припухший нос и глядела на Деркулова кротким взглядом.

Они пошли в разведывательный отдел, больше подполковнику некуда было идти. Он надеялся на авось.

–  Ну где служил полковник Мельников? - допытывался Деркулов. - Говорите же!

С трудом ему удалось вырвать из нее что-то вроде послужного формуляра, впрочем, Мельников, наверное, был заурядным офицером, и ничего выигрышного в его службе в Вооруженных Силах Юга России контрразведчик не углядел. Был ранен, обморожен - а кто не был ранен?

–  Ну что? Мало? - подавленно спросила Калерия Николаевна, почувствовав, видно, неутешительность своих сведений. - Еще он служил в Особой бригаде во Франции, в пятнадцатом году.

–  Ничего! - утешил Деркулов.

Они шли по шпалам в тупик, где размещался разведывательный отдел. Между шпал пробивался молочай и желтели сухие колючки. Калерия Николаевна раскрыла зонтик.

–  Вы знаете, если ничего не получится, я брошусь под поезд, - сказала она. - Мне жизнь не нужна.

–  Эх, Калерия Николаевна! - упрекнул Деркулов. - Не надо. Я сделаю, что могу.

Только что он мог, приехавший из Скадовска проштрафившийся контрразведчик?

Они добрались до синего спального вагона, женщина осталась возле дверей, Деркулов поднялся по лесенке.

–  Вы постарайтесь, - тихо попросила она.

Он кивнул и исчез. Она стала ходить вдоль вагона, пытаясь заглянуть в окна. Однако окна были высоко, зато доносились голоса. Кто-то начал кричать и обвинять ее спутника, что ему нельзя было приезжать в Мелитополь. Калерия Николаевна замерла, вслушиваясь. Прошло две или три минуты. Ее окликнул незнакомый штабс-капитан с острыми голубыми глазами и воспаленной кожей на подбородке. Он спросил, что она здесь делает, и велел, чтобы она отошла от вагона. И она вынуждена была отойти на солнцепек.

А Деркулову не повезло. Он нарвался на заместителя начальника контрразведки полковника Лебедева, который не понял, что привeло сюда скадовского контрразведчика - заботы о горестной судьбе Калерии Николаевны и потерях армии от неповоротливых интендантов не входили в круг непосредственных обязанностей Деркулова.

–  Хотите на фронт? - спросил Лебедев. - Можете подавать рапорт.

–  Рапорт? Избавлюсь по крайней мере от стыда, - ответил Деркулов. Разрешите идти? - И, не дожидаясь разрешения, встал с бархатного потертого дивана и вышел из купе.