— Ты давно это узнал? — спросил я. — Может быть, с самого начала знал, а меня водил за нос, как обычно?

Шелест хранил молчание.

«А я давно это знал? Может быть, еще тогда, в больничном боксе, я понял, что надежды нет?» — я не мог не признаться самому себе, что любовь для меня — слишком абстрактное чувство, чтобы можно было испытывать его по отношению к бесчувственному телу, не способному говорить. Прости, Вика... хотя, как ты можешь меня простить, если мы ни разу не встречались в реальности?

— Ладно, а вторая новость? — спросил я безучастно.

— Готов опытный образец, — сказал Шелест.

Мы шли по длинной и прямой улице, вдоль которой стояли одноэтажные коттеджи и росли высаженные по линейке деревья. Окраина территории института переходила в жилой сектор, где когда-то выделяли дома академикам и членкорам. Улица упиралась в ряды вертикально стоящих цистерн с жидким азотом, напоминавших детские бутылочки с молоком. За ними вздымались корпуса институтских помещений, соединенных переходами, серело бесформенными грудами оборудование, предназначение которого для непосвященного было загадкой, торчали леса тонких труб, среди которых возвышалась исполинская труба теплоотвода, обшитая листами стали и блестевшая на солнце, как изготовившаяся к полету на Луну ракета.

— Мы в лабораторию? — спросил я.

— Да.

— А почему не по туннелю? Ты же сам говорил, чтобы только подземным ходом?

Шелест передернул плечами и ответил апатично:

— Скоро все равно свертываем здесь дела. Если раньше не засветились, сейчас тоже вряд ли раскроемся.

Он выглядел почти подавленным, и я вдруг понял, что впервые вижу его в таком убитом состоянии. «Неужели на него так подействовало то, что Виктории нельзя помочь? — подумал я. — Выходит, я зря его обвинял. Он переживает куда глубже меня. Я-то, в сущности, уже смирился с тем, что смогу встречаться с ней только в Омнисенсе».

Вот ведь как выходит — с детства читаешь книжки о благородных людях и возвышенных чувствах и понемногу начинаешь и на себя примерять роль человека с большой душой и горячим сердцем, а на поверку-то душонка мельче лужицы оказывается. Только о себе и думаешь; ни любить до гроба, ни великой идее служить ты не способен. А ведь совсем рядом есть люди, которые способны, — тот же Шелест, например. Что, стыдно? Стыдно.

— Слушай, мы можем... мы должны встречаться с ней вдвоем, — сказал я. — Ты, я и она. Будем дружить, как старые знакомые...

— Что за чушь ты несешь? — встрепенулся Шелест. — Глупость какая-то! Тебе я не могу запретить выходить в виртуал, но для меня это пустая трата времени. И вообще, ты, по-моему, не расслышал. Я сказал, что мы сделали образец.

Я пожал плечами.

— Ну сделали, ну и что? Я так понимаю, что практически это было осуществимо уже несколько лет назад?

— Да, — кивнул Шелест. — Но тогда для его использования требовалось стационарное оборудование. А сейчас — вот все, что нужно.

Он вытащил из кармана серебристую капсулу размером с упаковку аспирина. С одного конца капсулы был инъектор, с другого — разъем для подключения к компьютеру.

— Встроенный микрочип может взаимодействовать с операционной системой любого персонального компьютера. Программа управления настройками позволяет задать параметры в широком диапазоне. Биохимические соединения, созданные с использованием нанотехнологий молекулярного синтеза, подвергаются модификации внутри этой капсулы, питающейся от источника энергии, использующего эффект торсионного поля. Через полчаса после настройки сыворотка готова к употреблению. Рассчитано на одно применение, сама капсула может использоваться повторно.

— И как это действует?

— Ты вводишь сыворотку себе в кровь и ложишься спать. И просыпаешься другим человеком. Или даже не человеком — в зависимости от того, что именно ты запрограммировал.

— Эта штука меняет гены?

— Она перестраивает цепочку ДНК. И это не временные изменения, как в большинстве существующих генных препаратов. Это полное перерождение.

Шелест говорил со сдержанной гордостью — еще бы, ведь он осуществил то, над чем бился последние годы, чему посвятил свою жизнь. Я с недоверием и сомнением смотрел на маленькую металлическую капсулу. Люди Шелеста проводили испытания в своей лаборатории; они получали положительные результаты и наконец смогли создать то, ради чего работали, — генный конструктор, быстрый, эффективный, простой в использовании. Осталось наштамповать этих капсул и...

— И что дальше, Шелест? — спросил я. — Что вы собираетесь делать?

— Освободим людей от Иллюзиона, — сказал он. — Дадим каждому шанс сбросить виртуальное покрывало и реализовать себя в настоящем мире. Когда люди станут всемогущими и всезнающими, им не понадобится обманывать себя ложными мирами.

— А как ты заставишь их принимать это?

— Мы подадим препарат на черный рынок в виде модной игрушки. И будем продавать через распространителей, как это принято в бизнесе. Вначале люди станут покупать, беря пример с тех, кто уже купил, — мы сделаем рекламу, пустим ее по виртуальным каналам, засунем даже в Омнисенс — об этом позаботятся наши хакеры. А потом те, кто не захочет изменить себя, окажутся слабее и не смогут помешать прогрессивной части — тем, кто выбрал модификацию.