– Сэр, вы намеревались убить мою собаку?

Дон Педро де Мендоса-и-Луна не напрасно пробыл три года при испанском посольстве в Лондоне, где постоянно бывал при дворе. Он говорил по-английски лучше, чем многие англичане, и лишь некоторое растягивание гласных выдавало в нем иностранца.

– Мадам, льщу себя надеждой, что вы не сочтете меня недостаточно галантным лишь оттого, что я не жажду достаться на обед вашей собаке, – спокойно ответил он.

Легкий акцент и юмор, заключенный в ответе, удивили ее еще больше.

– Боже правый! – воскликнула она. – Навряд ли вы выросли здесь, как гриб, за ночь! Откуда вы, сэр?

– О, откуда, – он пожал плечами, и грустная улыбка оживила его печальные глаза, – одним словом не скажешь.

Дон Педро спрыгнул с камня и в три прыжка – с валуна на валун – пересек ручей. Лежавшая у ног хозяйки собака приподнялась и зарычала на него, но леди приказала ей лечь и в назидание хлестнула ореховым прутиком.

Дону Педро все же предстояло объяснить, кто он такой.

– Перед вами жалкая жертва кораблекрушения. Испанский галеон ночью разбился в бурю о риф, и меня выбросило на берег. Только я и уцелел.

Он увидел, как внезапно потемнело ее милое лицо; если в нем и отразился страх, то неприятия было значительно больше.

– Испанец! – воскликнула она тоном, каким говорят о чем-то злом и отвратительном.

Он, понурив голову, с мольбой протянул к ней руки.

– Убитый горем. – Он тяжело вздохнул.

Дон Педро тотчас отметил перемену в ее лице: женская жалость преодолела национальные предрассудки. Она всмотрелась в него внимательнее. Мокрая одежда и растрепанные волосы были красноречивее слов. Она ярко представила себе картину кораблекрушения, гибели людей и ужаснулась.

Дон Педро прочел на ее лице эту вспышку сочувствия – он очень тонко разбирался в людях – и тут же обратил ее себе на пользу.

– Мое имя, – сказал он, не скрывая гордости, – дон Педро де Мендоса-и-Луна. Я граф Маркос, испанский гранд и ваш пленник. – С этими словами дон Педро опустился на колени и протянул ей эфес рапиры, которую все еще держал в руке.

Она невольно отпрянула, потрясенная таким оборотом дела.

– Мой пленник? – Она недоуменно свела брови. – О нет, право же, нет.

– Если вам угодно, – настойчиво повторил дон Педро. – Мне никогда не вменяли в вину и, надеюсь, не вменят недостаток храбрости. Но теперь, став жертвой кораблекрушения, один во враждебной стране, я никоим образом не намерен сопротивляться пленению. Я как гарнизон, вынужденный сдаться, ставящий при капитуляции одно-единственное условие: сохранение чести и достоинства. Там, на берегу, у меня был выбор. Я мог броситься в море, отвергшее меня, и утонуть. Но я, как вы могли заметить, еще молод, к тому же самоубийство карается вечным проклятием. Я предпочел другое – пойти к людям, разыскать человека благородного происхождения и сдаться в плен, вручив ему свой меч. Здесь, у ваших ног, леди, я начал и закончил свой поиск.

И он протянул ей рапиру, которую на сей раз держал плашмя.

– Но я не мужчина, сэр, – молвила она в явном замешательстве.

– Так пусть же все мужчины вместе со мной возблагодарят за это Бога! – воскликнул дон Педро и добавил уже серьезнее: – Во все времена не считалось зазорным, если доблесть сдавалась на милость красоте. За свою доблесть я ручаюсь, а вы мне поверьте, пока не предоставится случай ее проверить, и, надеюсь, эта проверка позволит мне сослужить вам службу. А все остальное скажет ваше зеркало и глаза любого мужчины. Что касается благородного происхождения, то его сразу не признает лишь слепой или шут.

То, что эта ситуация возбуждает любопытство дамы и льстит ее самолюбию, не вызывало у дона Педро ни малейшего сомнения. Она столь романтична, что ни одна женщина, имеющая сердце и воображение, не устоит перед соблазном. Незнакомку смутила необычность самого происшествия и предложение испанского джентльмена.

– Но я никогда не слышала ничего подобного. Как я могу взять вас в плен?

– Приняв мой меч, мадам.

– Как же я удержу вас в плену?

– Как? – Он улыбнулся. – Пленника, который жаждет плена, удержать легко. Неужели ваш пленник может желать свободы?

Он посмотрел на нее с пылкостью, способной изгнать последние сомнения. Она, как и следовало ожидать, покраснела под его взглядом: дон Педро не давал ей опомниться.

– Я сдаюсь в плен, – сказал он. – Вы вправе потребовать за меня выкуп. Назначайте любой, какой пожелаете. Пока его не пришлют из Испании, я ваш пленник.

Дон Педро видел, что она все еще сильно колеблется. Возможно, его импульсивная пылкость, поспешность только усилили ее сомнения. И тогда он решил прибегнуть к обезоруживающей искренности, твердо уверенный в том, что подробный рассказ о его бедствиях найдет отклик в ее душе и тогда ему удастся ее уговорить. Дон Педро подчеркнул, что рассчитывал на милосердие, что лишь надежда на ее доброту и сострадание побудили его избрать путь, который она сочла необычным, и это соответствует истине.