Сам же он, избрав более короткий путь, куда-то исчез прямо на глазах изумленных комендоров. Мисс Присцилла пережила самую жуткую минуту этого страшного утра, когда увидела, как в проеме одного из иллюминаторов вдруг возник полуобнаженный силуэт де Берни.

Майор, успевший на всякий случай вооружиться, схватился было за шпагу, но тотчас же узнал француза. Его лицо, руки, грудь и спина лоснились от пота и чернели от пороха – так что вид у него был пугающий. Резким и твердым голосом он сказал:

– Начался бой. Наш размазня Брэнсом здорово придумал – осесть на родном берегу. Жаль, что эта мысль не осенила его чуть раньше. Так было бы лучше и для него, и для нас. Этот кретин так и не дал мне выстрелить как следует! Черт бы его побрал! Таким бестолочам не место на флоте. Из него такой же моряк, как из меня пастырь Божий… Лич не тратил зря порох, и теперь-то уж нам от него не уйти. Он пойдет на абордаж – как пить дать.

Понимая, что надеяться сейчас, кроме как на Господа, не на кого, мисс Присцилла с мольбою опустилась на колени.

– Будьте мужественны, мисс! – обратился к ней де Берни. – И ни о чем не беспокойтесь! Я с вами! Может, все еще образуется. Прошу вас, доверьтесь мне.

Вслед за тем он удалился к себе в каюту и кликнул Пьера, ждавшего его возвращения.

Мисс Присцилла поднялась с колен и спросила майора, что же с ними теперь будет.

В глубине души Сэндз считал француза жалким хвастуном, которому вздумалось пощеголять перед смертью. Но он сделал над собой заслуживающее одобрения усилие, чтобы прогнать эту мысль, и принялся утешать свою подопечную.

– Я не знаю, на что способен этот молодец. Клянусь честью! Да, не знаю. Но он, похоже, малый не промах! Да и потом, он ведь бывший буканьер, а, как говорится в пословице, ворон ворону глаз не выклюет…

Утешая девушку, майор пытался вселить в нее хоть какую-то надежду, хотя сердцем чувствовал, что никакой надежды нет.

В это время солнце вдруг исчезло – его заслонил огромный силуэт черного корабля. Он был уже совсем рядом, и теперь можно было хорошо различить пиратов, сгрудившихся у релингов на баке. Его холодная, зловещая тень упала на иллюминатор, возле которого сидела мисс Присцилла. Пиратское судно подошло так близко, что они услышали, как на его палубе забили в колокол. А потом – в барабан. И тут до их ушей долетел треск оживленной ружейной пальбы.

Мисс Присцилла задрожала всем телом, и майор покровительственным движением руки обнял ее за тонкую талию.

Наконец из каюты показался де Берни, а за ним – его слуга. Он не только успел вымыться, но и облачился, как обычно, в элегантное платье. На нем был черный с завитушками парик, гладко отутюженная сорочка и фиолетовый тафтяной [91] камзол с черными манжетами, на которых сверкали ряды серебряных пуговиц. Ноги облегали прекрасные черные сапоги из кордованской кожи. Его вооружение состояло не только из длинной шпаги, но и двух пистолетов, торчавших из-за пояса, как у всех буканьеров. Пояс, так же как и портупея, был из расшитой серебром красной кожи.

Девушка и майор воззрились на него с изумлением. К чему весь этот маскарад, тем более в такой тревожный час, недоумевали они. Но больше всего их поразило его хладнокровие.

Взглянув на удивленные лица спутников, француз улыбнулся и сказал:

– Капитан Лич – человек знаменитый. Последний из буканьеров. И надо оказать ему достойный прием.

Де Берни уже подошел к ним, как вдруг палуба у них под ногами вздрогнула от резкого, глухого удара, вслед за которым послышался треск ломающегося дерева, скрежет металла и долгие раскаты ружейной стрельбы.

Подавшись вперед, де Берни схватился за стол, чтобы не упасть. Майор повалился на колени, а мисс Присцилла, метавшаяся в безумном страхе по кают-компании, рухнула прямо в руки француза.

– Спасите меня, – надрывно проговорила она. – Спасите!

Де Берни прижал ее к себе; его губы под узкой полоской черных усов растянулись в улыбке. Своей длинной, тонкой рукой он погладил белокурую голову девушки, прильнувшей к его груди, и, быть может, близость его тела, в котором не чувствовалось ни малейшей дрожи, успокоила мисс Присциллу даже больше, нежели слова, что он произнес вслед за тем:

– Надеюсь, я смогу спасти вас. Да, надежда есть…

Придя в ярость от столь беззастенчивого обращения француза с девушкой, майор, расхрабрившись, бросил на него гневный взгляд.

– Ну и что вы можете сделать? – проворчал он.

– Поглядим. Быть может – многое. А может – ничего. Однако, если вы хотите, чтобы мне это удалось, вам придется беспрекословно слушаться меня. – Его голос зазвучал твердо. – И исполнять любой мой приказ, что бы вы о нем ни думали. Уясните себе это, ради всего святого, в противном случае вы нас всех погубите.