Эта весть наконец дошла до Ламбы, когда он вернулся домой, устав от бесплодных поисков и опоздав к обеду. Примерно в то же время эти слухи дошли и до дворца Фассуоло, так взволновав герцогиню, что она уже была готова отправить посланника на фелюгу. Ее племянница, встревоженная еще больше, чем монна Перетта, но внешне сохранявшая самообладание, решила, что отправится туда сама.

– Это я не могу доверить никому, – ответила она на протесты тетушки. – Дело не только в предупреждении об угрозах этих драчунов. Надо уговорить его покинуть Геную. Тут он в опасности.

Монна Перетта задумчиво посмотрела на нее:

– Я понимаю, моя дорогая. Бог желает скорейшей развязки этого запутанного дела. Ну что ж, иди, Джанна, и добейся, чтобы он уехал, по крайней мере, до возвращения моего мужа. Тогда, я надеюсь, мир наконец восторжествует.

И вот, на закате солнца, запряженная мулом крытая повозка выехала из Коровьих ворот и прогромыхала по гальке мола. Она проехала мимо стоявшей под разгрузкой триремы, пришвартованной к пирсу, миновала рыбацкую лодку, команда которой с песней вытягивала сети, и остановилась у широкой фелюги, которая выделялась золоченой кошачьей головой на носу. Один из лакеев, сопровождавших Джанну, подал ей руку и помог сойти на причал. Над городом уже сгустились сумерки, небо почернело, и на востоке слышались отдаленные раскаты грома. Вскоре на камни упали первые капли дождя, оставляя мокрые пятна размером с дукат. Дождь заставил Джанну поспешить. Она быстро зашагала по сходням, в конце которых ее ждал матрос. Как только она раздраженно ответила на его вопрос: «Кто идет?» – из шатра на палубе выглянул сам Просперо. Он помог ей спуститься на палубу и увлек в кормовую надстройку, оберегая от усиливающегося дождя.

У обоих захватило дух от волнения.

– Какое чудо привело тебя сюда, Джанна?

Причиной был страх за него, и она почти бессознательно бросилась в его объятия. Они ничего не сказали друг другу. Он ни словом не выразил обиды, она же не произнесла ни слова в свое оправдание. Как будто ничто и никогда не омрачало их отношений. Джанна сдержанно высказала свою просьбу. Он должен немедленно уехать. Он должен исчезнуть из Генуи.

Он улыбнулся, заметив ее страх.

– Ваша тревога так льстит мне, что я почти готов благодарить синьора Ламбу, ставшего ее причиной.

Просперо подвел ее к дивану. Он смотрел на Джанну и, судя по блеску темных глаз, меньше всего думал сейчас о грозящей ему опасности. Его волнение еще больше оттеняло внешнее спокойствие Джанны, которое, как он знал, всегда было ей присуще.

– Позвольте мне вновь увидеть вас спокойной, – сказал он. – Такой же спокойной, как моя чудесная Дама из сада.

– Могу ли я быть спокойной, Просперо, когда вам угрожает гибель? Если вы не думаете о себе, то хотя бы обо мне подумайте.

Он сел рядом с ней и пробормотал:

– Любовь моя.

– Вы уедете? – спросила Джанна. – Если вы любите меня, то не станете мучить, заставляя переживать за вас.

Он немного поколебался, прежде чем ответить. Его глаза, заглядывавшие в бездну ее глаз, выражали нежность и затаенное желание.

– Я думал об этом, – признался он и услышал, как она облегченно вздохнула. – Я действительно подготовился к отъезду и планирую отплыть в Испанию, где у меня не будет недостатка в друзьях.

Он указал на обитый железом ящик, стоящий за диваном.

– У меня уже достаточно золота…

– Тогда что задерживает вас? – перебила его Джанна.

– Я должен был отплыть несколько часов назад. Но в последний момент почувствовал страшное нежелание уезжать. Вы понимаете, о чем я говорю? Разве я должен опять расстаться с вами после всего случившегося?

– А что, лучше остаться и быть убитым? Неужели это поможет мне или успокоит меня? Уезжайте и позвольте мне примирить вас с синьором Андреа, когда он вернется домой. Тогда все будет хорошо.

Но Просперо покачал головой. Он слишком хорошо знал Андреа и остальных Дориа, чтобы надеяться, что когда-нибудь они согласятся на союз.

– А их согласия и не требуется. Я не Дориа, меня просто приняли в дом как дочь. Я взяла имя по настоянию тетушки Перетты. И теперь я думаю, что мне не следовало этого делать. Отсюда и пошли все беды. Но я все равно остаюсь Джованной Марией Мональди. Я хозяйка скромного наследства отца и принадлежу себе. И собой, и наследством я могу распоряжаться по собственному усмотрению. Если вы не сможете вернуться за мной в Геную, никто не в силах помешать мне поехать к вам, где бы вы ни находились.

Он поймал ее на слове.

– Значит, никто не помешает вам теперь же отплыть со мной.

У Джанны захватило дух. Она с тревогой смотрела на Просперо округлившимися глазами.

– Это просто мечта, – ответил он на ее вопрошающий взгляд. – А ваш приход, Джанна, словно воплощение сна. Почему мы должны страдать, расставаясь вновь? Молю Бога не обрекать меня на это! – воскликнул он. – Уеду я или нет, зависит от вас. Потому что без вас я никуда не поплыву.

– Вы сошли с ума, Просперо! О чем вы просите? – резко спросила она сдавленным голосом.