Это был самый решающий момент сражения, когда шансы воюющих сторон уравнялись, и, казалось, наступил долгожданный перелом.

Криспин первым ворвался на батарею и с криком: «Да здравствует кавалерия!» — зарубил двух артиллеристов, не успевших покинуть свои орудия. Этот крик был подхвачен сотнями голосов роялистов, ворвавшихся на захваченные позиции. С одной стороны короля поддерживал граф Гамильтон, с другой — герцог Дебри. Дело оставалось только за шотландской конницей Десли, которая должна была обойти парламентское войско с флангов и завершить его окружение. Считается, что если бы они выступили в этот самый момент, исход битвы при Ворчестере был бы иным.

Но шотландская конница не двинулась с места, и те, кто продолжал оборонять Перри Вуд, проклинали Лесли за предательство.

К своему горькому разочарованию роялисты осознали, что все их огромные усилия были напрасны и атака не возымела должного успеха. Лишенные поддержки, они не смогут долго удерживать захваченные позиции.

И вскоре, когда Кромвель собрал своих рассеянных «железнобоких» и обрушил конницу на королевское войско, роялистов быстро оттеснили с холма обратно к Вор-честеру. Отбиваясь от наседающих «круглоголовых», остатки королевской армии собрались у Сидбурских ворот, но проход в город был загорожен перевернутыми военными фургонами. Оказавшись в затруднительном положении, они не стали пытаться устранить препятствие, а повернулись лицом к противнику, чтобы дать свой последний бой пуританам.

Чарльз соскочил со своего боевого коня и влез на заграждение. За ним последовали несколько человек, охраняющих короля, в том числе и Криспин.

На улице Хай-стрит Геллиард натолкнулся на молодого короля, сидящего верхом на свежей лошади и отдававшего приказания отряду шотландских стрелков. Солдаты стояли в угрюмом молчании, побросав на землю оружие, отказываясь подчиняться командам и помогать королю в его последней попытке повернуть ход сражения вспять. При виде подобной измены Криспина охватил гнев. Он разразился крепкой бранью в адрес Шотландии и шотландцев вообще, их церковного комитета, который сделал их козлами отпущения, и шотландской конницы Лесли в особенности.

Его слова, полные горечи и презрения, были способны пробудить совесть даже у самых закоренелых негодяев. Он все продолжал осыпать их оскорблениями, когда в город ворвался полковник Прайд с войсками Парламента, которым удалось преодолеть последний заслон королевских защитников у Сидбурских ворот.

Услышав об этом, Криспин в последний раз воззвал к совести шотландских стрелков.

— К оружию, вы, шотландские трусы! — грозно прокричал он. — Или вы предпочитаете, чтобы вас изрубили на месте? К оружию, собаки, и если вы не умеете жить достойно, то хоть умрите с честью!

Но его призыв остался без ответа. Они продолжали стоять, угрюмо потупясь в землю, а их оружие лежало возле ног. Криспин повернулся к ним спиной, чтобы подумать о собственном спасении, как тут на улице снова появился король верхом на лошади и попытался страстными словами возродить храбрость, которая давно уже умерла в сердцах шотландцев.

Он все еще взывал к их мужеству, когда Криспин бесцеремонно схватил его за стремя.

— Вы что, собираетесь стоять здесь, пока вас не схватят, сир? — крикнул он королю. — Пора подумать о своей безопасности!

Чарльз повернул голову и посмотрел на твердое, изможденное в битве лицо человека, обращенное к нему. В его взгляде читалось удивление, смешанное с презрением. Затем он смягчился, на губах появилась улыбка.

— Боже! Вы правы, сэр, — ответил он. — Показывайте дорогу! — И, повернув коня, он направился вниз по улице рядом с Криспином, шагавшим чуть впереди.

Король направлялся на Нью-стрит, где находился дом, который он занимал. Здесь он рассчитывал снять доспехи и переодеться.

Когда они приблизились к самым дверям, Криспин оглянулся через плечо и пробормотал ругательство.

— Поторопитесь, сир! — воскликнул он. — За нами гонятся корноухие!

Король тоже повернулся и увидел отряд во главе с полковником Прайдом.

— Это конец! — прошептал он. Но Криспин уже соскочил со своей лошади.

— «Спешите, сир! — скомандовал он и в своем яром усердии спасти жизнь короля едва не стащил его наземь из седла.

— Куда? — спросил Чарльз, беспомощно озираясь. — Куда бежать?

Криспин уже принял решение. Без особых церемоний он схватил короля за руку, и, впихнув в дом, захлопнул за ним дверь и задвинул засов. Но крики пуритан на улице возвестили, что их успели заметить.

Король повернулся к Криспину, и в полутемном освещении прихожей тот заметил, что король хмурится.

— Клянусь судьбой! Вы затащили меня в ловушку!

— Не совсем, сир, — отвечал рыцарь. — Мы выберемся отсюда, когда придет время.

— Выберемся? — раздраженно отозвался Чарльз. — Но каким образом, сэр?

Его последние слова едва не потонули в шуме, который поднялся снаружи. К дому подошли круглоголовые.

— Через заднюю дверь, ваше величество, — последовал нетерпеливый ответ. — Через дверь или окно, как вам будет угодно. Дом задней стороной примыкает к хлебному рынку, туда вам и надлежит отправиться. Но торопитесь, во имя Господа нашего поторопитесь, пока они не догадались и не отрезали нам путь к отступлению!