– Ладно. Я хочу написать продолжение, на сей раз о мистере Пэйне. Нужны кое-какие подробности из дела его жены. Скажем, сколько им пришлось дожидаться выплаты, какого числа был вынесен вердикт и сколько они получили.

– Вряд ли там указана сумма.

А это и не нужно – цифры я списала с секретных папок Фрэнклина.

–Не беда, сгодится любая фактура. Не хочется выпытывать все это у человека, который хоронит жену. Конечно, такие факты вряд ли пригодятся, разве что для полноты впечатлений и личного архива...

– Без проблем. Поеду прямо сейчас, так что к обеду управлюсь. Может, тогда и встретимся?

– Вряд ли. Я буду на похоронах миссис Пэйн. Увидимся позже, хорошо?

Я повесила трубку и бросила случайный взгляд в свой блокнот. За разговором я бессознательно выводила росчерки и завитушки. МАК – значилось в самом центре листа. Большими буквами в виде сцепленных сердечек.

Банк “Горный” находился как раз по пути на кладбище. Своим овдовевшим клиентам Фрэнклин советует первым делом заглянуть в сейф, ознакомиться с последней волей усопшего, а потом уже идти рыдать над могилой.

Ровно в половине первого я завела новый сейф на свое имя и получила на руки тот, которым мы пользовались на пару с мужем. Запершись в кабинке, выставила оба ящика на стол и начала без разбору перегружать содержимое общего ящика в собственный – акции, ценные бумаги, страховые свидетельства, оба наших завещания.

Завещания. Как юлил Фрэнклин, расписывая прелести своего замысла. Как терпеливо и вкрадчиво разъяснял его достоинства. “Мы ведь не позволим хрычам из правительства отобрать наши деньги, которые я зарабатываю тяжким трудом, правда, пупсик?” По завещанию Фрэнклина имущество попадало под контроль попечителя, а тот выдавал бы нам на карманные расходы. Даже после своей смерти Фрэнклин намеревался распоряжаться мною и детьми.

– Барбара, сколько я повидал несчастных женщин, которых обвели вокруг пальца. Сектанты, альфонсы, биржевые махинации...

– Я не из таких.

– Тогда вспомни, что учудила твоя приятельница Карен Блекстон. Заполучила деньги Мелвина и с родными детьми не поделилась.

– Знаешь, сколько лет этим, с позволения сказать, детям?Тридцать восемь и сорок два! Дочь за пять лет ни разу не позвонила Карен, а единственный источник дохода сына – судейство дворовых бейсбольных матчей. Что за чушь ты несешь, Фрэнклин? Великовозрастные дети во всем зависели от Мелвина и привыкли полагаться на отца, а Карен наконец-то выпихнула их во взрослый мир. А что до меня, разве я хоть раз поставила свои прихоти выше интересов детей?

Все впустую. Фрэнклин навязал мне свое завещание, а в попечители назначил вечно угрюмого, жесткого, как стальной рельс, партнера. К счастью, у меня тогда было утешение. Сигареты.

Правда, и от попечителя оказался кое-какой толк. Он убедил Фрэнклина составить подробный перечень всех его активов – акций, недвижимости, – буквально всего. Сейчас я в полной мере оценила эту любезность. Выглядел список впечатляюще. Не сомневаюсь, при разводе он здорово облегчит жизнь моему адвокату.

Я сунула бесценный документ на дно своего ящика. Сверху легли пять серебряных слитков и неплохая коллекция редких монет в скромных пластиковых коробочках. Спору нет, приятные пустячки, но я – то рассчитывала на наличность. Фрэнклин всегда держал в сейфе пачку купюр на черный день – когда несколько сотен, а когда и тысяч. Сумма менялась, но хоть что-то в заначке лежало обязательно. И вот неприкосновенный запас испарился.

Сбываются мои подозрения – борьба за кресло сенатора обходится мужу слишком дорого. Леди Эшли порой посещают экстравагантные замыслы. Пространные телеинтервью в самое горячее время, реклама во весь газетный разворот... А бедному Фрэнклину только и остается, что подписывать чеки, – трудно сказать “нет” женщине, которая говорит “да”.

Под конец я переложила в свой ящик изящные бархатные футляры с мамиными драгоценностями.

– Привет, мама! – Я любовно погладила нежный ворс. – У меня сейчас куча проблем. А с тобой когда-нибудь случалось такое? Бабушка и папа дружно рисовали тебя белоснежным ангелом, парящим над обычными человеческими проблемами и страстями. И я привыкла считать тебя высшим существом, непогрешимым и совершенным. Но ты ведь не была ангелом, правда?

За дверью послышались шаги – старая миссис Уиттикер, по обыкновению, гадала, с кем это я говорю. А с кемя говорю? Какой она была на самом деле, моя мама?

– Знаешь, я на них не в обиде. Они жалели бедную сиротку, вот и придумали для нее какую-то особенную маму, не такую, как все прочие люди. Им казалось, мне это нужно. А нужно-то было совсем другое – и в детстве, и теперь! Знать и верить, что ты была обычной женщиной, живой, из плоти и крови, что могла порезать палец, и запудрить прыщик, и посмеяться непристойной шутке. Что тебя порой все вокруг бесило и доставало и что у вас с папой случались ссоры, как в любой другой семье... Ты прости, мам, что я так долго не понимала таких очевидных вещей. Прости, что столько лет поклонялась тебе вместо того, чтобы просто любить...

Бережно уложив футляры, я нехотя опустила стальную крышку ящика.

– Я люблю тебя, мамочка. Приглядись к Люсинде Пэйн – она того стоит.

Поднявшись из хранилища, я задержалась у окошечка для привилегированных клиентов.

– Ума не приложу, как это случилось. Извели все чеки, а новых не заказали. – Радужная улыбка идиотки. – Теперь вот срочно понадобились – немного, штук двадцать пять, – а когда их еще дождешься.

Я назвала номер счета моего “скроенного для руководства” супермена. Служащая предложила расписаться, чтобы сравнить подпись с образцом. Но поскольку тот счет открывала я, экзамен выдержала на отлично.