В открытое окно ворвался свежий утренний воздух, оттенив запах пота и гнусный привкус во рту. Зубы. Я забыла почистить зубы! Это противоречило всем законам мироздания – я всегдачистила зубы, в любых обстоятельствах. Как меня угораздило высунуть нос из дому в таком неприглядном виде? Ну конечно, я ведь рассчитывала на Фрэнклина, вот и расслабилась, махнула рукой на собственную внешность. И о чем, черт возьми, ты думала, Барбара? Надеялась укрыться за спиной своего великолепного мужа?

Махать я могла до посинения – дети не реагировали. Рикки затесалась в самую гущу удручающе одинаковых девчонок и совершенно растворилась в ней. Я лишь различала счастливый визг, с которым она набрасывалась на очередную подоспевшую подружку. Джейсон тусовался с кучкой надменных двенадцатилетних мальчишек – сопляки солидно переминались с ноги на ногу, поддергивая безразмерные штаны, и обменивались кассетами. Я помнила всех еще трогательными первоклашками. Многие сильно вытянулись за считанные месяцы, и Джейсон выглядел рядом с ними сущим малышом. Да он и есть малыш, уезжающий на четыре недели без маминого прощального поцелуя...

Пропади все пропадом. Я все-таки вылезу из машины! Оттягивая жуткий момент, я тщательно расправила складки легкого открытого платья, позаимствованного из гардероба Сары-Джейн. Ее вещи как-то незаметно перепорхнули из мешков на вешалки в моем платяном шкафу, а мои собственные окончательно перекочевали в разряд музейных экспонатов. Даже самые безразмерные блузоны оказались недостаточно безразмерными. Я была свято убеждена, что похудею к лету, вот и не стала тратиться на покупку более вместительного шмотья.

Дура, что было не прихватить широкополую шляпу Сары-Джейн? Ведь валяется в том же шкафу. И темные очки в пол-лица. Я бестолково зашарила по салону, ища, чем бы прикрыться. Пустые надежды! Три закатившихся под сиденье леденца с налипшим ворсом – вот и вся моя добыча. Я не дрогнув закинула их в рот. Какой урон фигуре от трех леденцов? Ворс – определенно штука низкокалорийная.

В бардачке обнаружились круглые очки. Превратности судьбы пощадили только одну дужку. Зацепив ее за ухо и кое-как приладив оправу на переносице, я обозрела результат в зеркале. Нет, маленькие черные стеклышки не сделали из меня Джона Леннона, но превратили в точную копию слепого нищего, что промышляет на углу Мичиган-авеню и Дубовой аллеи. Зато сдвинув это убожество к кончику носа, я почти прикрыла расцветающий прыщ.

Толпа уже скопилась порядочная. Взрослые непринужденно болтали, демонстрируя себя и украдкой бросая оценивающие взгляды на прибывающих знакомых. Я знала этих людей много лет, была одной из них... нет, немыслимо предстать перед ними таким пугалом.

Потной от переживаний рукой я сжимала ручку двери. Решайся, Барбара, сейчас или никогда. Эх, если бы что-нибудь отвлекло от меня всеобщее внимание на несколько минут, пока подбегу к детям, расцелую их и смоюсь. Хоть бы одна завалящая летающая тарелка. Куда там, стаями будут кружить над каким-нибудь Арканзасом, а когда надо позарез, ни одной не дождешься. И тут – просите и дано будет вам! – четыре огромных автобуса величественно вплыли на стоянку, оглушительно сигналя. Дети завопили и запрыгали, родители восторженно зааплодировали, будто видели автобус впервые в жизни, и все людское сборище дружно развернулось в одну сторону, словно поле подсолнухов.

Я рванула с низкого старта, подбежала к Джейсону, обхватила его за плечи:

– Счастливого пути! Я буду скучать.

Он вывернулся и отскочил. Я опозорила его перед друзьями. Такова жизнь, у каждого свой крест.

Рикки заметила меня издали. Ужас, вспыхнувший в ее глазах, остановил меня не хуже удара в челюсть. Мы замерли, схлестнувшись взглядами. Теперь до меня дошло. Рикки стыдилась! Вот почему так старалась поскорее меня спровадить. Только бы мать не попалась на глаза ее подружкам. Подружек этих я знала едва ли не с горшка – все школьные годы они просиживали у нас целыми вечерами, ночевали и без устали восторгались, какая красавица досталась Рикки в матери. И вдруг череда гостей оборвалась. И не припомнишь, когда в последний раз кто-нибудь из них заглядывал к нам.

Шок сменился гневом. Никто никогда так не унижал меня, как родная дочь. Я зло улыбнулась, задрала подбородок и с вызовом пошла на нее. Рикки в панике пробила себе локтями путь через толпу и поманила меня за живую изгородь перед торговым центром.

– Что, мама?

– Дай обниму тебя. Мы расстаемся на...

– Пока! – Она поспешно клюнула меня в щеку и попятилась назад, к автобусам. – Отдыхай, мама. Мне пора.

Во мне ядовитым цветком расцвело мстительное желание унизить ее так же, как она унизила меня.

– Я провожу тебя. Поздороваюсь с твоими подружками, мы так давно не виделись.

Она содрогнулась и встала как вкопанная. На подвижном лице красноречиво отразилось бессильное бешенство.

– Прекрати держать меня за младенца.

– А ты начинай считать меня человеком!

Рикки затравленно смотрела на меня. В ее взгляде уже не было бунта, только безнадежная покорность судьбе. Когда она осторожно двинулась обратно, мне не хватило духу увязаться следом.

С некоторых пор я замечала, что часами не вспоминаю о сигарете. Но только не сейчас. Сейчас мне необходима даже не сигарета, а пачка – вся, сразу. Дочь как на крыльях летела через парковку. Я отстраненно отметила, до чего она похожа на Фрэнклина – тот же смелый разворот плеч и гордо вскинутая голова – и сколько женской мягкости появилось в ее движениях и легкой фигурке. Вот она смешалась с толпой одноклассниц, впорхнула в автобус и скрылась за тонированными стеклами.