– Я тут между делом обошел станцию, по комнаткам с подсобками прошвырнулся и вот что, понимаешь, обнаружил. В диспетчерской акваланги лежат, а в дизельной - вполне исправный компрессор. Спрашивается, на хрена козе баян? То бишь - нашему станционному смотрителю акваланги с компрессором? Куда это он нырять собрался?

– То есть?
– Егор нахмурился.
– Ты полагаешь, инвариантность сознания дала трещину?

– Брось!
– полковник поморщился.
– Какая, к черту, инвариантность! Просто надо еще разок все тщательно проверить. Тем более, что пуриты не сегодня появились, а слухи да сплетни, признаться, надоели хуже горькой редьки. Пора выяснить все от и до! Либо, значит, есть феномен, либо нет. И поставить на этом точку!

– Точка сама собой выйдет, - протянул Горлик.
– Возможно, очень даже скоро. Только вы, братцы, не о том, к примеру, говорите.

– Что ты имеешь в виду?

– А то, что поезд минут через десять отправляется. За нами другие литерные шпарят. Так что на все ваши изыскания временем мы попросту не располагаем.

На минуту они замолчали. Горлик сказал правду. Поезда в самом деле долго на одном месте не застаивались. В их же случае длительных остановок не предвиделось вовсе.

– Кому-то надо остаться, так?
– Егор хмуро взглянул на брата.

– Можно, конечно, и не оставаться, - отозвался тот. Только жалко... Я-то в любом случае не могу. За мной волонтеров чуть ли не полторы роты, а в Киевском эшелоне по слухам опять буза. Уже просили о помощи. Плюс Ленинградский состав телетайп выслал. У них там тоже пуриты... В общем пока не могу.

– Тогда останусь я, - Егор положил ногу на ногу, легкомысленно качнул носком.

– И я!
– радостно согласилась Мальвина.

– Эй! Вы чего это затеяли?
– Горлик растерялся.
– Поезд же уйдет!

– Уйдет, значит, уйдет.

– Егор, ты шутишь?

– Ничуть.

– Елки зеленые! Что вы здесь делать собираетесь? Летучих мышей кормить? Поезда-то они не трогают, а станции, говорят, стаями атакуют. Глаза выклевывают, заживо съедают.

– Что-то пока не видел я здесь летучих мышей.

– Потому что день. А наступит ночь - и прилетят.

– Сказки, Горлик! Всего-навсего сказки.

– Тем не менее, в сказку о штольне вы, похоже, поверили!

– Поверили, - Егор простецки кивнул.
– Почти. Во всяком случае терять нам нечего. Внесем хоть какое-то разнообразие в скудное бытие.

– Послушай, если ты из-за Ванды...

– Все, Горлик, хватит!
– Егор поднялся, внимательно взглянул на Мальвину.
– Ты-то зачем хочешь остаться?

– Я с вами, - жалобно протянула она.
– И Альбатросу будет, где погулять.

– Ну-с, а ты, господин писатель?

– Ребятки! Я так сразу не могу, - Горлик растерянно заморгал глазками.
– Если бы, к примеру, заранее приготовиться. Вещички там, рукописи подсобрать... Опять же друзей надо предупредить.

– Сам видишь, как все получилось, - Егор пожал плечами. У меня, если честно, там никого и ничего. Ни рукописей, ни друзей, ни вещичек. Разве что - ты, Жорик да Путя. Так и того успел обидеть...

Пронзительный гудок заставил Горлика подскочить.

– Скоро отправится, - пробормотал он.

Полковник тоже поднялся.

– Без меня, один хрен, не тронутся. Это они предупреждают.

Натянув на голову шапочку, Павел Матвеевич протянул Егору руку.

– Ладно, бывай, Егорша! Со связью тут, кажется, порядок. Если что, сообщай все в подробностях. И удачи!

– Ты бы мне это... Оставил, что ли, какую-нибудь пукалку.

– Это пожалуйста, - полковник сунул руку за пазуху и протянул пистолет с глушителем.
– Правда, всего половина обоймы, но тебе ведь не от мышей летучих отстреливаться.

– Сумасшедшие! Ей Богу, сумасшедшие...
– Горлик продолжал растерянно топтаться.

– Ну что?
– полковник усмешливо хлопнул его по плечу. Решайся, брат пиит! А то действительно сейчас уедем.

– Я бы остался, но... Не умею я так вот сразу, - Горлик умоляюще глядел на Егора.

– Не боись, Горлик, встретимся еще! Привет Жорику с Деминтасом передавай! И Маратику, само собой! Путятину скажи, чтоб не дулся.

– Передам, конечно...

Снова басовито засифонил гудок.

– Надо бы двигать, а, Павел Матвеевич?
– Мацис стоял уже возле двери.

– Идем, идем, - полковник пристально взглянул на брата. Неожиданно припомнилась давняя картинка: тот же Егор в детской кроватке, только-только научившийся стоять. Держась ручонками за стену, покачиваясь, неуверенно выпрямляется. Ручки и ножки толстенькие, в складочках, на щекастом лице - счастливая улыбка. Впервые на своих двоих - разве не счастье? И улыбка такая, что и самому не удержаться - ответно растянешь рот до ушей. Может, оттого и не водится ничего лучше младенческих улыбок, что нет у них еще зубов. Не глянцевыми и красивыми зубками улыбаются дети, - душой. Оттого столь хорошо блестят у них глазенки. Они и есть первоисточник улыбки, не губы...