Сразу после "Можно мне поплакать, Анни?" у меня заболел отец, и мне пришлось уехать с ним в Калифорнию.

– Завтра мы с папой уезжаем. Будем жить в Калифорнии, - сказала я Джо.
– Почему бы тебе тоже не поехать со мной в Калифорнию? Это я делаю тебе предложение по-латышски. [52]

Он пригласил меня на ленч.

– Сара, я буду по тебе скучать.

– С нами в поезде едет Корин Гриффит. Она хорошенькая.

Джо улыбнулся. У него была такая улыбка.

– Сара, я буду тебя ждать, - сказал он.
– Когда ты вернешься, я, наверно, уже повзрослею.

Я прикоснулась к его худой прекрасной руке.

– Джо, милый Джо. Ты писал в воскресенье? Ты писал, Джо? Ты хотя бы брал в руки рукопись?

– Я очень вежливо с ней поздоровался.

Он убрал свою руку из-под моей.

– Ты совсем не писал?

– Мы работали. Оставь меня в покое. Оставь меня в покое, Сара. Давай лучше есть салат и не терзать друг друга.

– Джо, я люблю тебя. Я хочу, чтобы ты был счастлив. Ты ведь сжигаешь себя в этом вашем отвратительном подвале. Я хочу, чтобы ты все бросил и вновь вернулся к роману.

– Сара, пожалуйста. Даешь мне слово, что не будешь ругаться, если я тебе кое-что скажу?

– Даю.

– Мы делаем новую песню. Я уже подал Сонни заявление об уходе. Как полагается, за две недели. Теперь для него будет писать Лу Гангин.

– Неужели Сонни знает?

– Ну конечно, я ему сказал.

– Он не захочет Лу Гангина. Он хочет тебя.

– Он хочет Гангина, - сказал Джо.
– Зачем я тебе проговорился?

– Он тебя обхитрит, Джо. Он тебя обхитрит и не отпустит. Поедем со мной в Калифорнию, - попросила я.
– Хотя бы сядь со мной в поезд. Ты выйдешь, где и когда пожелаешь. Ты сможешь...

– Пожалуйста, Сара, замолчи.

Я упросила профессора Вурхиза поехать повидаться с Сонни, пока Джо провожал нас с папой. Сама я не могла этого сделать. Я бы не выдержала холодный взгляд его скучающих глаз, заранее разгадавший мою несчастную хитрость.

Сонни принял профессора Вурхиза в подвале, и все время, пока старик был там, играл на рояле.

– Профессор, садитесь, пожалуйста.

– Спасибо. Вы очень хорошо играете, сэр.

– У меня мало времени, профессор. На восемь назначена встреча. [53]

– Очень хорошо.
– Профессор сразу приступил к делу.
– Насколько я понял, Джозеф пишет для вас слова, и скоро его место должен занять молодой человек по фамилии Гангли.

– Гангин, - поправил его хозяин.
– Нет. Кто-то вас разыграл. Джо пишет лучше всех. А Гангин просто мальчик.

Тогда профессор Вурхиз сурово произнес:

– Ваш брат - поэт, мистер Вариони.

– Я думал, он прозаик.

– Скажем так. Он - писатель. И очень хороший писатель. Я считаю, что он гений.

– Как Редьярд Киплинг и прочие?

– Нет. Как Джозеф Вариони.

Сонни наигрывал что-то грустное на низах, то легко пробегая по клавишам, то сильно ударяя по ним. И профессор, сам того не желая, слушал его.

– Почему вы так уверены?
– спросил Сонни.
– Почему вы уверены, что после того, как он годами будет перебирать слова, кто-нибудь не скажет ему, что он неудачник?

– Мистер Вариони, я думаю, Джозеф должен использовать свой шанс, ответил профессор Вурхиз.
– Вы читали что-нибудь, написанное вашим братом?

– Он показывал мне рассказ о том, как дети идут из школы. Вшивенький рассказик. Там ничего не происходит.

– Мистер Вариони, - сказал профессор, - вы должны его отпустить. Вы имеете на него страшное влияние. Освободите его.

Сонни вскочил и застегнул все пуговицы на пиджаке своего стопятидесятидолларового костюма.

– Мне пора. Прошу прощения, профессор.

Профессор пошел следом за Сонни наверх. Они надели свои пальто. Лакей открыл дверь, и они вышли на улицу. Сонни подозвал такси и предложил профессору подвезти его, но профессор вежливо отказался.

Но он все-таки сделал последнюю попытку.

– Вы твердо решили впустую сжечь жизнь вашего брата?
– спросил профессор Вурхиз.

Сонни отпустил такси, в которое уже хотел садиться. Он повернулся к профессору лицом и ответил ему совершенно правдиво.

– Профессор, я хочу слушать музыку. Я из тех людей, что ходят по ночным клубам. Но я бы не мог пойти в ночной клуб, если бы там какая-нибудь девочка пела слова Лу Гангина на мою музыку. Я не Моцарт. Я не пишу симфоний. Я пишу песни. У Джо слова получаются лучше, чем у кого бы то ни было, что бы он ни писал, джаз, любовную штучку или плясовую. Я с самого начала это знал. [54]