— Какие есть уточнения или добавления к проекту «Корриды»? — осведомился Вэлш.

— Все определится сразу после того, как уберут Санчеса, — сказал ЗДН. — Сколько мы ни планируем, как тщательно ни выверяем детали, машина бюрократии где-то и в чем-то не срабатывает. Во всяком случае, наши люди, наблюдающие за Лопесом, удовлетворены тем, как он ведет свою партию: никакой суеты, великолепная конспирация, сдержанность и достоинство в отношениях с начальником генерального штаба Диасом. Тревога, которую объявят в частях «красных беретов», расквартированных в столице, будет замотивирована тремя взрывами пластиковых бомб — перед входом в наше консульство, в посольство Кубы и Эквадора. Взрывы запланированы за пятнадцать минут до изоляции Санчеса, в этом смысле аппарат продумал план вполне точно.

Вэлш оглядел собравшихся, кивнул.

— Спасибо. Послезавтра проведем уточняющее совещание. Возможны коррективы, к ним надо быть готовыми заранее. До встречи.

Когда коллеги, приглашенные им, первым заместителем директора ЦРУ, ушли, Вэлш набрал номер телефона Дигона.

Старик в это время ехал в своем старом «кадиллаке» из Нью-Йорка в парк Токсидо — всего двадцать миль до города, а тишина, зелень, птицы, поляны, озера, перелески, маленькая церковь, оформленная Шагалом; полная иллюзия далекой провинции. Подстанция концерна переключила разговор на автомобиль, Дигон снял трубку — по этому номеру могли звонить только самые доверенные люди.

— Слушаю.

— Это я, мой дорогой друг,

— Боитесь, что наш разговор могут подслушать? — усмехнулся Дигон. — Избегаете называть по имени?

— Вы снова правы, — ответил Вэлш. — Именно поэтому мне хотелось бы повидаться с вами.

— В любое время. И в любом месте.

— Хорошо, я прилечу к вам.

(Директор ЦРУ выключил запись — кабинет Вэлша теперь прослушивался круглосуточно — и пригласил к себе ЗДН; шеф науки обещал дать «глубинный анализ» происходящего. Вэлша он давно не любил, сообщал директору обо всем и вся в ЦРУ.)

…После легкого обеда (салат, кусок слегка обжаренного на тефлоновой сковороде мяса, мороженое по русскому рецепту и чашка кофе) Вэлш заключил деловую беседу вопросом:

— Барри, вы до конца убеждены, что европейские партнеры Грацио спокойно отнесутся к тому, что ваши сотрудники предпримут свои шаги на биржах мира в тот день и час, когда это будет признано целесообразным?

— Есть основания для беспокойства?

— Особых нет, но мистер Грацио серьезно готовился к своей игре на повышение акций какао-бобов, им задействованы многие люди…

— Кстати, вы на мой замысел поставили?

— У меня нет свободных денег, Барри, я служащий, живу на оклад.

— Отвечаю на ваш вопрос, Майкл… Связи бывают прямые, бывают опосредованные, эти последние значительно устойчивее, они построены на двойной и тройной проверке надежности того человека, с которым вступаешь в дело… Возьмем ситуацию накануне мировой войны и — с определенной натяжкой — трагическую пору мировой битвы. Кто был главным объектом нападок нацистской пропаганды? Этот мерзкий финансовый кровопийца Ротшильд. Но он имел — через «Бритиш метал корпорейшн» — тайные выходы на германские фирмы «Металлгезелыпафт» и «Фельтон унд Гильом», а это есть не что иное, как империя Симменса. Та, в свою очередь — через фирмы со смешанным капиталом, чаще всего швейцарские, типа «Электро-анлаген, Базель», — постоянно поддерживала деловые взаимовыгодные контакты с немецкой «АЭГ», напрямую связанной с нашими «ИТТ» и «Дженерал электрик». Понятно?

— Вот меня и одолевает любопытство: давно ли Грацио связан с Рокфеллером? — аккуратно поинтересовался Вэлш.

— Разговаривая со мной, открывайте все карты, Майкл… Если у вас есть неопровержимые данные о связи Грацио с империей Рокфеллера, я должен пересмотреть ряд ходов, запланированных на ближайшие часы…

— У меня нет доказательств… Но мои информаторы в Паме назвали цепь, подобную той, которую вы только что вычислили, Барри… Эта цепь началась еще в двадцатые годы: «Чейз нэшнл бэнк» Рокфеллера, затем «Стандард ойл», там налажены прямые связи с «Дойче газолин», а оттуда «Хёхст», с которым бизнес у Грацио. Так вот — повторяю, источник требует проверки, Барри, это скорее слух, а не информация, — на каком-то этапе люди Рокфеллера в одной из европейских, дочерних фирм оказывали помощь Грацио…

Дигон задумчиво покачал головой.

— Я не убежден, что и мои люди на каком-то этапе не поддерживали Грацио… Во-первых, я не обязан знать все детали, во-вторых, это было давно, в-третьих, помогали какому-то Грацио, а не нынешнему Леопольдо Грацио… По-настоящему поддерживают лишь ту тенденцию, которую можно обратить в свою пользу. Это безумие — поддерживать состоявшуюся, самостоятельную силу, Майкл, это значит выпустить джина из бутылки, процесс может оказаться неуправляемым… Если бы Грацио сделал то, что он намерен сделать, я бы понес определенные убытки, это поправимо, но он станет таким могучим, что с ним потом будет трудно сладить, а это уже весьма и весьма тревожно… Я согласен с Оскаром Уайльдом: самое несомненное на свете — страдание… Именно из страданий созидались и гении, и сатрапы, именно в схватке между ними и рождался мир. Обыденность наших дел величава, жаль, что нынешнее искусство проходит мимо этого. Мне очень жаль Грацио, поверьте, но больше всего я опасаюсь неуправляемости… Грацио еще не перешагнул поры возрастной зрелости, в это время сильные люди с безудержной фантазией могут нарушить баланс, а нет ничего страшнее, чем раскачать лодку, особенно когда она болтается в наших пограничных водах… Нет, я не думаю, что интересы Рокфеллера могут пересекаться с интересами Грацио, но, даже если б они в чем-то пересекались, дело надо доводить до конца — начав, не оглядываются.

18.10.83 (12 часов 01 минута)

Шор включил приемник, долго искал Москву, странно подмигнул Степанову, поинтересовался:

— Хотите услышать родные голоса?

— Так я ж не понимаю французского, даже если текст читают русские дикторы…

Передавали концерт эстрадной музыки; пела Пугачева.

— Вполне европейская певица, — заметил Шор, чуть увеличив громкость.

— А Шаляпин? Чайковский? Европейцы? Или варвары? — Степанов не счел нужным скрыть раздражение.