— Назначен новый начальник строительства дороги.

— Ты проделал весь этот путь сюда только затем, чтобы сообщить мне это? Черт побери, я уже встречался с ним.

— С Джулиусом Дивером?

— Именно так. Он ехал в одном со мной поезде, который пришел сюда сегодня вечером. Я собирался и дальше ехать с ним, пока мне не сказали, что меня ищет какой-то пижон с востока.

— И какое у тебя сложилось о нем впечатление?

— Думаю, что, во-первых, он надутый осел, — сказал Хоуки и вдруг улыбнулся. — Но у него чертовски красивая дочь.

— У Дивера нет дочери.

— Нет, есть. Я се видел. Ее зовут Рейчел Боннер. Мне здорово повезло, что какой-то счастливчик уже успел жениться на ней.

Кинг засмеялся, качая головой:

— Вижу, ты ничуть не изменился, когда речь идет о хорошеньких женщинах. Но Рейчел Боннер приходится Диверу племянницей, а не дочерью. И она не замужем.

— Но…

— Что?

— Не важно, — махнул рукой Хоуки. — Кажется, она слегка подшутила надо мной.

— Не знаю, что ты имеешь в виду, черт возьми, но я здесь не для того, чтобы обсуждать Рейчел Боннер. Какое у тебя сложилось впечатление о Джулиусе Дивере?

— Да я сказал уже, что это напыщенный осел, занятый только собой, и думаю, что грубый со своей женой и племянницей.

— Я так и предполагал, что ты будешь о нем невысокого мнения, и, пожалуй, я соглашусь с тобой. Но, Хоуки, ты не должен допускать, чтобы личные симпатии или антипатии мешали нашему делу… А Джулиус Дивер очень важная фигура в нашем деле.

— Он тоже в это посвящен?

— Нет-нет, — сказал Кинг. — Ты единственный в этой стороне, и мы надеемся, что так будет и впредь.

— Хорошо! — Хоуки закончил одеваться и теперь расчесывал гребнем свои длинные волосы. Всякому, кто видел его раньше, превращение показалось бы поразительным. Дурно пахнущий, заросший обитатель прерий превратился в красивого молодого мужчину. — Как ты думаешь, Стив, нам это удастся?

— Мы сделаем это, — со значением произнес Кинг. — Не забывай, Хоуки, на карту поставлены миллионы долларов. Повторяю — миллионы!

Хоуки усмехнулся:

— Мы рассуждаем здесь о миллионах, а у меня едва хватает денег, чтобы заплатить за ужин.

— Хочешь, дам тебе немного? — Кинг вытащил кошелек из внутреннего кармана пальто. — Я могу оставить тебе несколько долларов.

— Нет, лучше не надо, — сказал Хоуки, отмахиваясь от него. — Правильнее, если у меня по-прежнему будет мало денег. Именно таким меня все привыкли видеть. Я хочу, чтобы люди считали меня тем, кем я кажусь на первый взгляд, — охотником на бизонов.

Кинг кивнул:

— Думаю, так будет лучше всего. Ведь если кто-то посторонний узнает о том, что ты собираешься делать, тебе будет грозить смертельная опасность.

— Я могу просто стать трупом, — бесстрастно заметил Хоуки.

Говорили «конечный пункт», будто это было название города. Многие города вдоль железной дороги начинались как «конечный пункт» и только со временем получали свое настоящее название — Колумбус, Гранд-Айленд, Форт-Карни, Уиллоу-Стейшн, Плам-Крик, Норт-Платт. Некоторые «конечные пункты» исчезали, когда строительство дороги продвигалось дальше, и ничего не оставалось от некогда процветавших поселков.

Этот «конечный пункт» почти ничем не отличался от других городков, поистине «ада на колесах», которые Рейчел видела вдоль всей дороги. Здесь были такие же, как и везде, брезентовые палатки и деревянные строения. В большинстве зданий находились салуны, игорные дома и бордели, предназначенные для того, чтобы рабочие избавлялись от своего жалованья, едва успев получить его. Несколько домов можно было назвать гостиницами, а на фасаде одного довольно внушительного на вид здания красовалась надпись: «Паровозное депо».

Рейчел стояла на перроне вокзала рядом с тетей Милдред возле груды багажа и, оглядываясь, рассматривала залитую серым утренним светом местность, в которой ей предстояло начать новую жизнь. Обе испытывали усталость и боль во всем теле от долгого сидения на твердых скамьях, а Рейчел к тому же умирала от желания принять ванну.

Поезд прибыл на станцию около семи часов и все еще стоял на путях, пыхтя и шипя, пока остывали нагревшиеся шатуны и котлы. В каждом городе, мимо которого они проезжали, все население выходило на перрон, чтобы встретить поезд, и платформы были заполнены разным людом: местными жителями, только что прибывшими пассажирами, шахтерами в широкополых шляпах и тяжелых ботинках, охотниками на бизонов в плащах, с длинными ружьями в руках, фермерами в домотканом платье, взволнованными эмигрантами в причудливой, но привычной для них одежде, а также кричащими, смеющимися и плачущими детьми.