– - Эй, детворa, убирайтесь-ка отсюда! По домам!
– - гремит Бастико.

– - Голова идет кругом от этой мелюзги, вечно под ногами вертятся!
– ворчит Пливар.

При этом отцы обмениваются понимающими улыбками: счастливые ребятишки, им уже не придется переносить все то, что мы вынесли!

Только теперь предместья начинают понимать, чем была их жизнь прежде. И уже одно то, что люди говорят о ней в прошлом, доставляет им радость; подумать только, с детских лет и до глубокой старости вставать на заре, идти на фабрику, прихватив с собой ломоть черствого хлеба, a к ночи возвращаться без сил в свою берлогу. И так всю жизнь. И это еще счастье, потому что вечно подстерегала безработица или болезнь, увечье... Как каторжники, прикованные к тачке, даже недели отдыха не выпадало.

– - Ты, Флоран, нашей жизни не можешь себе представить,-- сказал мне Пружинный Чуб.-- Вы, крестьяне, когда зарядит дождь, заляжете себе спокойно и отдыхаете недельку-другую. Конечно, и на вас есть управа: земля. Ho разве ee можно сравнить с нашими хозяевамиl

B самом презрении парижского пролетария к крестьянину есть какая-то зависть.

– - Я знаю только, что снова так жить уже не смогу,-- повторяет Матирас.

– - И я тоже, сам понимаешь,-- несколько принужденно подхватывает Бастико.-- Bo всяком случае, так, как жили раныпе!
– - уточняет он и своей огромной ручищей похлопывает по ружейному стволу.

B рядах военных и штатских какое-то движение: с упоением слушают рассказ о том, как генерал Галифэ*, будучи в разведке на мосту Нейи, бросился вперед с саблей наголо, но никто из солдат за ним не последовал. Тут его окружили наши федераты... И отпустили на все четыре стороны.

– - Видно, совсем одурели!
– - орет кто-то.

– - Ничуть! Пусть, мол, вернется к своему хозяину и расскажет, какие мы есть!

Иногда в сутолоке батальоны смешиваются с толпой; солдаты тонут в людском море. Гвардейцы вытягивают шеи, становятся на цыпочки, стараясь высмотреть командиров, увидеть знакомое офицерское кепи, перо, саблю. Они пробираются в толпе, работая локтями, громко выкрикивают название своего квартала. B конце концов, разумеется, находят друг друга, но только ненадолго, пока снова не начинается суматоха, толкотня. To, что нет плана действия, никого не беспокоит, хватит с нас планов этих, по горло сыты!

План, конечно, сущесмвовал, и неплохой. Главные силы высмупаюм под командованием Бержере двумя колоннами; из них первую, двигающуюся к Аньеру и Курбвуа, ведем Флуранс. Вморую, на Гарш и Вокресон, должен eecmu Бержере. Все бамальоны численносмъю do 40 мысяч человек с разных cморон ycмремляюмся к Версалю...

– - Солдаты, посланные Тьером,-- наши братья,-- упрямо твердят в рядах Национальной гвардии.-- Увидят нас и воткнут штыки в землю...

– - Это будет прогулка, вроде как 5 октября 1789 года,-- заявляет Феррье.

Наш гравер просто обожает этот эпизод из истории Великой Революции. У него собраны картинки, на которых вооруженные женщины -- тысяч семь или восемь -- тащат пушки по дороге, ведущей на Версаль, a далыпе к ним присоединяются тысячи мужчин. Есть в его коллекции и старинный офорт: белые чепчики и косынки, платья красные, желтые, зеленые, розовые и подпись: "Сбор парижских женщин с Центрального рынка и прочих мест в лонедельник, перед тем как они выступят на Версаль, откуда возвратятся с хлебом и королемl* Они тащат на лямках огромную пушку и ведут за собой какую-то щеголиху, в воздух взмывают сабли, пики, топоры, трезубцы, дубинки и алебарды.

– - Поди потягайся с ними,-- с удовольствием напоминает отец Торопыги.-Захватили Национальное собрание, осадили Версальский дворец, взломали двери, стражу перебили. Bo вторник 6 октября в два часа дня парижанки привели в свои родной город целый кортеж: пушки, повозки, заваленные мешками с мукой, a в центре шествия медленно следовала единственная карета и в ней пленники -- восемь персон: монархия!

– - Завтра мы таким же манером привезем Тьерa,-- заявил Шиньон.-Повторим церемониал с Капетом.

С наступлением ночи мы расположились на привал в уютных палисадниках деревни Аньер.

Аньер, a также Буа-Коломб и Ла Гаренн, соседние с ним поселки, почти не смыкали глаз. Разбуженные крестьяне встретили нас дружелюбно, но не без тревоги. Предложили устроиться на ночлег на сеновалах, раздали тюфяки. Ho батальонам было строro запрещено pacсредоточиваться. Ломовики рассказали нам, как разрозненные, беззащитные группки Национальной гвардии были застигнуты врасплох двумя пехотными бригадами врага, оттеснены к заставе Майо. Позже, перестреляв всех своих пленников до одного, версальцы отошли.

– - Вы что же, граждане, своими глазами это виделн?-- приставал Гифес.

Нам как-то не верилось.

– - Вот так же видели, как вас сейчас видим,-- басил рослый возчик, тыча в воздух толстым указательным пальцем.

– - Я когда пришел сюда,-- рассказывал старый огородник,-- застал врача, который осматривал трупы. "Они все умерли?* -- спросил я его. "Разве вы сами не видите -- ведь y всех нdски нbг вытянуты вперед*. Это верно, y покойников всегда ноги носками вttеред, a я ведь раньше не знал. Они шесть повозок нагрузили мертвецамя, в каждой двести ног носками вперед. Мне сказали, что до того отправили еще двадцать так же нагруженных повозок.