Рабочие еще возились на лесах, прикрытых полотнищами.

Уличные торговцы зазывали покупателей, расхваливая свои подозрительный по качеству товар. Англичане бродили с места на место, отыскивая наиболее подходящую позицию для своих фотографических аппаратов.

B пикете мы наткнулись на Пассаласа.

– - Пойдем с нами!

– - Нельзя, я дежурю. Нам стало известно, что, когда статую будут валить, могут начаться вражеские вылазки. Поэтому-то мы принимаем свои меры. Арестован кюре Вотье: он заявил, что Коммуна pухнет прежде Колонны.

Тут к своему дружку Пассаласу прорвался сквозь толпу мой кузен Жюль.

– - Я только что видел Гюстава Курбе. Он получил десятки угрожающих писем: "B тот самый день, когда падет мой старый император, нить твоих дней будет перерезана, подлый убийцаl*

– - Кто же осмелился написать такое гражданину Курбе?

– --- Ясно, какой-то храбрец из тех, кто шлет анонимные письма. A другой клянется, что пронзит его кинжалом, когда тот ночью будет возвращаться к себе домой без охраны, и еще один столкнет его в Сену, когда он будет проходить по Новому Мосту; a один бывший старожил острова Святой Блены предсказывает, что наш Курбе погибнет от яда.

– - A где же он сам? Надо бы обеспечить ему охрану, хотя бы не в открытую.

– - Сейчас Гюставу Курбе ничего не грозит. Посмотрика, он вон там, видишь, руками размахивает. Это он письма показывает, он их уже прочел Вермершу и Вийому из "Пэр Дюшен".

Какой-то здоровенный детина в тесном ярко-синем рединготе и в соломенной шляпенке за четыре франка вращал в правой руке тросточку, a левой потряхивал связкой писем самых разнообразных видов и цветов.

– - Вон тот слонище, что ли?

"Слонище", о комором шла речъ, то есть Курбе, выбранный от VI округа, был председамелем Комиссиu искуссмв, ведающей охраной национальных музеев и памямников искуссмва.

Марте не терпится поглядеть, что делают рабочие y колонны, все еще нерушимой: одни расширяют косоe

отверстие, ведущее к внутренней лестнице, в это отверстие вполне может пролезть человек; другие пилят колонну горизонтально, со стороны улицы Кастильоне, a остальные, наконец, готовят подстилку из фашин, песка, брусьев и навоза, чтобы смягчить падение монумента.

– - Зачем это они еще подстилку кладут?

– - При такой тяжести колонна вполне может повредить большой коллектор, проложенный под мостовой.

– - Ничего не вижу, возьми меня к себе на закорки.

– - Еще чегоl Ты небось не легонькая! Пускай тебя Пружинный Чуб себе на плечи сажает.

– - Да-a, он не такой высокий! Уж не сердишься ли ты на меня, Флоран?

Тут она решила подойти поближе, но моряки при лебедке преградили нам путь, невзирая на "всюду пропускать беспрепятственно", в наших же собственных, по их словам, интересax, потому что никто не знает, куда шлепнется эта "чертова бронзовая грот-мачта"...

– - A они как же?
– - запротестовала Марта, показывая на англичан-фотографов, выстроившихся со своими треногами, и на рисовалыциков с альбомами в руках.

Ho пикет нх уже разогнал. Пробило два, подручные отметали бронзовые и мраморные опилки, a рабочие тем временем снимали полотнища.

На угловых балконах волновались:

– - На нас она, надеюсь, не свалится?

– - Ведь махина тридцать четыре метра высотой... Они хоть рассчитали правильно?

Один инвалид, который каким-то чудом доковылял сюда на своей деревяшке, вдруг начал вопить, что пусть немедленно прекратят безобразие, потому что никто не имеет права прикасаться к тому, "кто был десницей Франции"!

– - Да эта самая десница тебе ногу, дед, отхватила,-- брякнул Торопыга.

Два безруких вместе с одноглазым заорали: "Вандалы!.." Реакционеры, сбившиеся под аркой ворот, поддакивали им, соглашалиеь с этими обломками Великой армии, еще минуту -- и они начали бы орать: "Да здравствует Версаль" и "Да здравствует Тьерк

Селестина Толстуха обозвала их сволочами.

– - A ты, жирнявка, лучше бы себе чулки заштопала. К счастью, началось самое интересное.

Симон Мейер взобрался на площадку, на самый верх, прямо под небо.

– - Ой, черт!
– - крикнула Марта.-- Он наш флаг снимет... A вместо него трехцветный присобачитl

Я тоже перепугался, но стоящий рядом лейтенант объяснил нам: нельзя же, чтобы красное знамя тоже свалилось наземь.

Оркестр 190-го батальона заиграл Maрсельезу. Тут кто-то заметил, что лучше бы отвести в сторону пушки, направившие свои жерла в сторону улицы де ла Пэ, и заодно разобрать среднюю часть баррикады, перегораживавшей мостовую.

– - Значит, вы прямо на землю дядю нашего Баденге хлобыснете?