Дом, в котором они жили в Мадриде, принадлежал Аделе. Еще она имела в собственности роскошную виллу в Марбелле. Оба объекта недвижимости она получила в наследство от мужа, скончавшегося от сердечного приступа, когда Антонио было всего десять лет. С тех пор Адела вбивала в хорошенькую головку своего отпрыска мысль о том, что отныне он в семье единственный мужчина и должен заботиться о ней. Потом она быстренько сплавила его в военное училище, где процесс выбивания дури из его головы принял систематический характер.

Все годы, проведенные в казарме, Антонио мечтал о светской жизни и, едва освободившись, с головой в нее окунулся, несмотря на все возражения Аделы. Он исколесил всю Европу, без труда прокладывая себе путь в постель любой женщины, которая ему приглянется. Таких богатых дам на его счету была нескончаемая череда. Параллельно он увлекся автогонками. Узнав об этом, Адела пришла в неистовство. Дабы ее ублажить, Антонио перевел гонки из профессионального занятия в разряд хобби, о чем потом всю жизнь жалел.

Теперь он поочередно проводил время в двух резиденциях своей мамаши, тщательно заботясь о том, чтобы с ней не пересекаться.

Но Адела была не из слабых противников и пристально следила за сыном. Она считала, что он уже достаточно погулял без материнского присмотра, когда женился на дешевой американской актрисульке, и была преисполнена решимости больше такого безумия не допустить.

У Ники отношения со строгой бабушкой были натянутые. Адела делала вид, что любит свою американскую внучку, но, что бы та ни делала, вечно ее осуждала. Ники быстро нашла способ с этим бороться – всякий раз, как бесконечные поучения и старческое брюзжание начинали ей докучать, она улетала в Лос-Анджелес к своей трудолюбивой мамочке, которая была настолько увлечена своей карьерой, что проявляла, казалось, полное безразличие к тому, что творит ее дочь.

А Ники много чего творила, ибо унаследовала от матери страсть к преодолению преград в сочетании с отцовским распутством. Она слишком увлекалась экспериментированием. Ей все хотелось узнать, как далеко можно зайти, не делая этого. Несмотря на обширные познания в области контрацепции, она боялась переступить последнюю черту – пока не произошло ее знакомство с дальним родственником Антонио по имени Карлос.

Ники было семнадцать, и она чувствовала себя готовой на многое. Карлосу было двадцать пять, это был уверенный в себе и необычайно красивый парень. Ему не понадобилось много времени и усилий, чтобы переломить ее внутренние запреты, а затем и разбить ей сердце. К несчастью, подобно своему родственничку Антонио, Карлос был неисправимым распутником и не пропускал ни одной смазливой мордашки.

Разгневанная и оскорбленная его небрежением, Ники ступила на путь мщения и стала запрыгивать в постель к каждому встречному, рассчитывая в конце концов вызвать в Карлосе ревность и заставить его ползать перед ней на коленях, моля о прощении.

Но этого не произошло.

С настойчивой подачи старушки-матери Антонио вмешался и предостерег дочь, что, если она не образумится, ее начнут называть шлюхой и дрянью.

– А сам-то ты кто?! – набросилась Ники на отца, хорошо зная его неумение держать ширинку застегнутой. – Девственник, что ли?

– Нет. Но я мужчина, – ответил он и снисходительно улыбнулся. – А мужчинам все дозволено.

Они ругались чуть не до утра, причем в пылу спора наговорили друг другу таких вещей, о которых потом каждый страшно жалел. Наутро Ники села в самолет до Лос-Анджелеса и больше в Европу не приезжала.

С тех пор прошло без малого два года. Теперь, когда Ники была помолвлена, она никак не могла решить для себя вопрос, стоит ли позвонить отцу и поставить его в известность?

«Привет, папуля! – промурлычет она. – Я больше не шлюха и не дрянь. Не приедешь ли на мою свадьбу, чтобы вручить меня жениху, как полагается?»

Сеньор Двойные Стандарты! Мог бы и позванивать дочери хоть иногда. Нет же, ни разу! Впрочем, Лиза всегда говорила, что давно разочаровалась в Антонио, и, наверное, она права.

Тем не менее Ники по-прежнему любила отца, хотя, конечно, уважения к нему не испытывала. Как бы то ни было, беспечное отношение Антонио к женщинам наложило отпечаток на ее восприятие всего сильного пола. Теперь оно выражалось в девизе: «Имей их, пока не поимели тебя!» До последнего времени она так и жила, в отличие от добродетельной мамочки, которая продолжала влюбляться. Или впадать в грех вожделения – это как посмотреть.

Профессиональным мастерством и успехами матери Ники восхищалась. Однако особой близости между ними не было. Да и о какой близости может идти речь, если для Лизы работа всегда была на первом месте, любовь – на втором, и лишь где-то напо-зорном третьем угадывались материнские чувства, привязанность к своему единственному ребенку? Ведь Ники появилась на свет, когда Лизе было двадцать и впереди во всем своем блеске маячила подлинная слава.

Подчас Ники радовалась, что Лиза не завела еще детей: едва ли ее можно было назвать матерью по призванию.